[html]<center><div class="isobr"><img src="https://upforme.ru/uploads/001c/8b/a8/556/246918.gif"></center>[/html]

[html]<div class="nyz-nm">ищу жену и Лав ждет маму</div>[/html] Марибель Ривера - 40 когда-то певица в маленьких клубах, сейчас живёт случайными заработками, временными подработками, чужой добротой, внезапными идеями и вечным обещанием «начать всё сначала» salma hayek

Сторона А. Энцо

В первый вечер я дважды перепутал твоё имя. Ты сказала, что для продолжительного знакомства мне стоило бы освоить хотя бы семь букв. Потом отобрала водяной пистолет у ребёнка, испортившего тебе блузку, и облила его с головы до ног. Я решил, что ты невыносима. Через некоторое время уже покупал твой кофе, даже когда тебя не было в городе. Вот примерно так, Марибель, мы и влипли.

Ты родила Лав в семнадцать, ещё толком не успев побыть собой. Хотела петь, носить красивые платья, однажды увидеть своё имя на афише, а получила меня, счета и дом, в котором кто-нибудь постоянно плакал, терял второй ботинок или хотел есть. Потом нас стало семеро. Ты выходила на маленькие барные сцены и заставляла людей замолчать одним голосом, а я искренне считал, что чинить машины, приносить деньги и любить вас где-то внутри вполне достаточно. Особенно удобно в это верилось после третьей бутылки.

Ты уходила за другой жизнью, я прятался от нашей в выпивке, а Лав тем временем училась готовить на всех и отвечать младшим, когда вернётся мама. У нас с тобой всегда находились причины, Мари. У неё почему-то находились чистые вещи для детей, деньги на хлеб и силы встать утром. Я могу злиться на тебя за исчезновения сколько угодно, но рядом с твоим пустым местом за столом слишком часто пустовало моё.

И всё-таки я помню тебя до всех этих разговоров. Как ты смеёшься, когда действительно смешно. Как становишься тише, когда по-настоящему злишься. Как от тебя пахнет дымом и ванильным кремом, как ты босиком танцуешь на кухне, где давно пора помыть пол. Ты возвращаешься с новой историей о человеке, который наконец услышал твой голос, и я каждый раз хочу поверить. Наверное, ещё и потому, что мне самому отчаянно нужен кто-нибудь, способный поверить в моё очередное «я всё исправлю».

Мы можем снова поругаться из-за денег, вспомнить всё самое гадкое, что успели друг другу сделать, и закончить вечер в разных концах дома. А можем однажды договорить. Например, о том, кем ты хотела стать и когда я перестал об этом спрашивать.

— Только давай без «завтра», Марибель. Сядь. Я пока трезвый, ты пока дома. Воспользуемся моментом.

Сторона Б. Лав

Мам, я узнаю твои возвращения по звуку пакетов. Ты всегда приносишь что-нибудь сладкое, будто пропущенные недели можно раздать детям вместе с шоколадом. Потом целуешь нас в макушки, называешь «mi amor», включаешь музыку — и я стою посреди кухни, злая до дрожи, потому что младшие уже смеются. Потому что ты действительно по ним скучала. Потому что я тоже хочу обнять тебя, хотя ещё утром репетировала совсем другой разговор.

Ты научила меня петь раньше, чем я научилась рассчитывать на себя. «Пой так, будто тебе есть что терять», — говорила ты, и я запомнила. Теперь у меня твой голос, свои песни и привычка проверять, хватит ли дома продуктов до следующей зарплаты. Когда люди говорят, что я похожа на мать, я благодарю их. Иногда с таким выражением лица, что они торопятся сменить тему.

Я помню хорошее, мам. В этом вся проблема. Помню, как ты убирала волосы с моего лица, как танцевала со мной до головокружения, как могла выслушать, защитить, рассмешить целый дом. Я знаю, какой ты умеешь быть. Поэтому каждый раз, когда ты снова исчезаешь, мне приходится заново объяснять себе, почему этого опять оказалось недостаточно, чтобы остаться. А потом ещё объяснять Луне. Для неё я обычно придумываю версию помягче.

Я вижу, как ты смотришь на меня, когда я пою. Иногда думаю, что ты гордишься. Иногда — что тебе больно слушать. Мне хочется, чтобы ты дождалась конца выступления, подошла и сказала хоть что-нибудь без обещаний познакомить меня с очередным человеком, который «всё устроит». Можно просто: «Я тебя слышала». Можно обнять. Только потом не пропадать.

Ты боишься, что потратила на нас жизнь, в которой могла стать кем-то другим. А я боюсь однажды обнаружить себя с сумкой у двери и понять, что тоже больше не могу. Наверное, поэтому я так злюсь, когда ты называешь меня сильной. Мне хочется спросить, кем бы я выросла, если бы могла иногда побыть слабой рядом с тобой.

Я пока не могу простить всё сразу. Зато всё ещё знаю, какую кружку достать, когда ты входишь на кухню.

— Сними куртку, мам. Поешь с нами. Только не обещай, что теперь навсегда, ладно? Давай сначала до утра.

---

дополнительно:
Мы очень ждем! Хочется играть семейные конфликты без морали, болезненную любовь, сцены возвращений и срывов, музыку, старые обиды, попытки примирения, взаимную вину, ревность к несбывшейся мечте и очень много живой, грязной, настоящей семейной драмы.

Марибель не обязана быть исправленной. Она может пытаться, срываться, снова обещать, снова ломать, снова любить. Мне интересно играть не идеальное примирение, а сложную связь, где любовь не отменяет боли, а боль не убивает любовь до конца.

Важно: занять роль ради роли, ради оного поста в месяц или внешности не получится. И дочь, и отец - оба достаточно активные игроки. Задумками, игрой и графикой обеспечим, как и любовью, поддержкой, обсуждениями и уважением.