ДЖО ищет сестру и совесть на выбор [в заявке скарлетт] - 35 - владелица бизнеса или другое brianne howey

иногда, я невыносимо скучала по тебе, скар.
по твоим язвительным шуткам, подножкам и агрессивного проявления любви.
наше детство не назовешь сказкой, правда?
тебе пришлось вырасти слишком рано, оберегать меня от всего мира.
эта броня с годами лишь росла, но все же не помогла.
окончательно ты это поняла, когда я абсолютно разбитая сидела на допросе в полицейском участке.
такая умная старшенькая и совершенно бестолковая младшая.
вот как о нас отзывались в школе, да и сейчас, думаю, мнение знакомых не изменилось.
иногда, мне кажется, что ты слишком многое на себя взвалила.
а еще, что я слишком многого от тебя требовала.
а потом просто бросила. как и все в этом городе.
не знаю, есть ли еще место в твоей жизни для непутевой сестры, но я бы очень хотела попытаться снова стать семьей.

---

дополнительно:
общую биографию обсудим вместе, я в целом очень пластична. в историю самой скар лезть не буду, тут все на ваше усмотрение. пишу от первого лица, люблю небольшие посты +/- 5к. если вы сидите во флуде - это большой плюс. жду, что скар будет независимым персонажем, но мы скатимся немного в драму и пострадаем вместе

АЛИНА ищет близкого человека Лоренцо (Энцо) Де Сантис - 38 - Корпоративный юрист (партнер крупной юридической фирмы, специализирующейся на слияниях и поглощениях в сфере недвижимости и HoReCa) / Также управляющий семейным фондом (старые деньги). Ди Джей Котрона

Внешность: Темные, всегда аккуратно уложенные волосы, цепкий взгляд, который, кажется, просчитывает все возможные исходы переговоров еще до того, как они начались. Привык носить костюмы, которые сидят безупречно, но в неформальной обстановке (на яхте у Алины или на барбекю) появляется в простых футболках и лоферах без носков, демонстрируя, что расслабленность для него — это осознанный выбор, а не отсутствие вкуса. От него исходит аура надежности и легкого цинизма человека, который видел слишком много грязных контрактов, чтобы удивляться людской подлости.
Предыстория и связь с Алиной
«Дружба длиною в жизнь»
Семьи Мартинез и Де Сантис дружат с конца 80-х. Отец Алины, кубинский застройщик, и отец Энцо, итало-американец, который открыл в Тампе одно из первых успешных строительных подрядных бюро, вместе работали над проектами в историческом районе Ибор-Сити и на набережной Channelside. Их дома находятся в одном престижном районе Тампы (Палм-Серкл или Авайла), и дети росли буквально через улицу друг от друга.
Энцо старше на пять лет. В детстве Алина считала его «занудой в очках», который вместо того чтобы лазать по стройкам, сидел с книгами по праву, пытаясь впечатлить своего строгого отца. Для Энцо Алина всегда была «ураганом»: пока он просчитывал риски, она прыгала с моста в Хиллсборо-Ривер или убегала на пирс в Бейшор-бульваре.
Несмотря на разницу темпераментов, между ними установилась странная, проверенная годами связь. В подростковом возрасте Энцо подкалывал ее за бесконечную смену ухажеров, а она смеялась над его педантичностью. В колледже (Энцо — Университет Флориды в Гейнсвилле, Алина — USF в Тампе) они иногда пересекались на общих вечеринках и всегда оказывались в одном углу: он — с ироничным замечанием о её очередном «неправильном парне», она — с бурбоном, который украла из бара.
Взрослая жизнь закрепила их статус «запасного аэродрома». Когда у Алины случался кризис в ресторане, она звонила Энцо, зная, что он скажет правду, а не то, что она хочет слышать. Когда Энцо разводился со своей первой женой (скучной светской львицей, выбранной «по статусу»), скорой прожил в браке всего полгода. Алина просто пришла к нему в пентхаус в центре Тампы с бурбоном и окороком хамон, не задав ни одного вопроса.
Они флиртовали ровно настолько, чтобы это оставалось безопасной игрой. Мы слишком хорошо знаем друг друга, это было бы как поцеловать брата, — отшучивалась Алина. К тому же у тебя ужасный вкус на мужчин, Али, мне пришлось бы начинать драку на твоей же кухне, — парировал Энцо. За этими шутками оба скрывали то, что, возможно, боялись испортить ту редкую искренность, которая была между ними.
Предпосылки к фиктивному браку
Искра конфликта (Повод для обращения):
Сеть ресторанов Алины «Лина» базируется в Тампе, и недавно она выкупила еще одно знаковое историческое здание в районе Ибо́р-Сити  под флагманский проект фьюжн. Однако сделка прошла «грязно»: предыдущий владелец оказался связан с крупным испаноязычным медиа-холдингом, который ведет затяжную информационную войну с семьей ее матери (бывшего главного редактора). Теперь этот холдинг через подставных лиц подает в суд на Алину, обвиняя ее в мошенничестве при сделке и пытаясь отжать проект, в который она вложила все свои активы.
Инвесторы, напуганные исками, отзывают финансирование. Репутация «девушки, которая отжала здание у стариков» расползается по местным таблоидам Тампы. Её обычные методы «акулы с улыбкой» не работают: против неё — армия юристов и пиарщиков с бюджетом, который перекрывает её ресторанную империю.
Отец Алины предлагает «решить вопрос по-семейному» — принять помощь от старых партнеров, но для Алины это значит признать поражение. Мать переживает за дочь.
Алина приходит к Энцо не просто как к адвокату — как к другу, который знает её семью с пеленок. Энцо, изучив документы, понимает: суд она выиграет, но процесс затянется на годы, за которые бизнес умрёт. Нужно менять тактику. Нужно перекрыть информационный поток и создать образ настолько кристально чистый и «неприкасаемый», чтобы истцы сами испугались продолжать войну.
Энцо смотрит на нее своим цепким взглядом и говорит:
— Есть только один способ закрыть этот рот прямо сейчас, Али. Ты должна стать Де Сантис.
— Ты предлагаешь купить мне твою фамилию? — усмехается она.
— Я предлагаю тебе мою репутацию, — спокойно отвечает он. — Де Сантис в Тампе не воруют здания. Де Сантис их строят. Моя семья, мои связи и мой фонд — это щит, который тяжелее, чем все иски этого холдинга. Если ты моя жена, твои враги становятся моими врагами. А я, как ты знаешь, своих врагов хороню так глубоко, что они не могут подать апелляцию.
Он делает это не только из юридического азарта, но и потому, что не может позволить, чтобы «ураган Алина» разбился о стену чужого цинизма. Алина соглашается, потому что это единственный способ сохранить контроль над ситуацией. Им обоим смешна сама мысль о том, что между ними может возникнуть что-то серьезное — ведь они «друзья детства».

---

дополнительно:
Когда репутация и бизнес Алины оказались под угрозой из-за судебной войны в Тампе, спасти ситуацию могло только имя, которое никто не посмеет тронуть. Энцо предложил сделку: фиктивный брак, скрепленный многостраничным контрактом. То, что начиналось как хладнокровный бизнес-план, быстро обнажило то, что оба отрицали годами. Теперь они вынуждены жить под одной крышей, притворяться идеальной парой перед их же семьями и выяснять, что страшнее: враги, пытающиеся отнять рестораны, или осознание того, что «фиктивный» муж стал единственным настоящим домом, а их чувства оказываются совсем не дружескими, то чего они боялись и прятали долгие годы за словами "друзья" и "мы как брат и сестра", давно переросло в сильное чувства, наверное поэтому все ухажеры Лины быстро испарялись

ТАЙРИЗ ищет родственную душу Martina Mora Cortes Мартина Мора Кортес - 38-45 - диспетчер службы спасения Zoe Saldana

На твоем лице неизменно играет улыбка. Ты врешь всем вокруг, особенно себе, что все хорошо. Что скоро все наладится. Что все изменится в лучшую сторону. Сколько можно, Марти? Неужели недостаточно времени прошло с похорон мужа? Неужели мало слез пролито в подушку твоей малышкой дочкой? Давай, пора брать все в свои руки.
У тебя ведь это получилось однажды, получится вновь. Ты выросла в бедной семье эмигрантов из Мексики, приехала с родителями в штаты за американской мечтой. Поступила в колледж, вышла замуж. Кажется, неплохое начало. Только кто бы мог подумать, приличный белый парень оказался тираном и поднимал на тебя руку. Ты проглатывала обиду и боль, прятала синяки под одеждой и макияжем, не выходила на улицу. Терпению пришел конец, когда Он попытался обидеть дочь... Как удачно Он попал в аварию, верно, Марти? Ты сбежала в Тампу ради новой жизни. В полиции с трудом поверили в случайную смерть, ты под подозрением.
Пришлось начинать все с нуля. Работа, дом, друзья - ничего нет. Мы с тобой пересеклись на лестничной площадке, я вышел покурить, ты заселялась в доме в квартиру надо мной. Марти, ты так похожа на мою маму. Не лучшее сравнение для девушки, но что-то в моем сознании екнуло, и мне захотелось тебе помочь. Диспетчер в службе спасения не верх мечтаний, это лишь первая ступень. Ты упрямая, ты добьешься высот. Ты заставишь всех вокруг тебя уважать.

• около 3-х лет живешь в Тампе
• соседка Тайриза
• Тайриз посоветовал тебе пойти работать диспетчером
• частенько выражаешься на испанском. научила Тайриза ругательствам
• знаешь несколько языков, училась на медика, но из-за бывшего мужа не успела толком поработать в профессии
• есть домашние питомцы, хотя арендодатель запрещает держать всякую живность
• мать-одиночка. не любишь ходить на свидания, но знакомые так и норовят тебя с кем-то свести
• водишь машину лучше некоторых мужиков, чем ущемляешь их эго
• любишь собирать ракушки и всякие камушки

---

дополнительно:
На самом деле это лишь костяк, многое подлежит смене и корректировке. Хотелось бы оставить: испан0-мексиканские корни, работу диспетчером и дружеские отношения с Тайризом. Касательно внешности, объективно понимаю, что Зои крайне редко берут, но она восхитительна. Буду одевать и любить, если ее оставите. Или возьмете другую яркую женщину  с игрой проблем не будет, на форуме много активных людей, а сколько спасателей! Одна точно не останетесь. По всем вопросам стучитесь в гостевую, лс - обкашляем все 

ДЕЛАЙЛА  ищет брата sheerron winehouse- 37 - адвокат по правам человека john david washington

я твой брат не по крови, а по выбору. это прочнее

ты не помнишь своей жизни до нас. тебя забрали из приюта в два года  —  достаточно рано, чтобы не помнить подробностей. все, что мы знаем точно: твоя мама была зависима от веществ, а в графе "биологический отец" - прочерк. в документах написано «широн, год рождения 1989, место рождения — атлантик-сити».  курт (папа) и джо (мама) усыновили тебя, когда у них уже был годовалый кит. они не искали «ребёнка не своего цвета» или «лёгкого ребёнка». в документах значилось: «безнадзорность, условия, угрожающие жизни». дальше — система: временные семьи, детский дом, снова временные семьи. ты нигде не задерживался дольше трёх месяцев. соцработник сказал: «мальчик не говорит. вообще. и не смотрит в глаза. будет сложно». но маму и папу сложности не пугали. в два с половиной года тебя направили в нашу семью как фостер-кида — «временное размещение на неопределённый срок».

ты не говорил первые два года. понимал всё, но отвечал жестами или молчанием. врачи пугали родителей страшными психиатрическими диагнозами, но они выбрали бороться. мама водила тебя на реабилитацию, вы долго гуляли по парку - ты, кит и мама, тебе позволяли молчать столько, сколько это было нужно. никто не требовал от тебя разговаривать. но когда в четыре года ты сказал «мама», тебя было не остановить. медленно, по слогам, но без остановки.

однажды тебя чуть не вернули родной матери. это было до того, как мама и папа приняли решение о твоем официальном усыновлении. они еще сомневались, но страх, что тебя, их сына, могут забрать у них стал решающим в этой истории. к счастью для нас, женщина, давшая тебе жизнь, так и не явилась в суд.

твои отношения с родителями не такие, как у нас. ваша связь - это не просто про любовь. спасение, запечатанное в ежедневных ритуалах. джо до сих пор иногда проверяет, поел ли ты. не потому, что ты забываешь — потому что она помнит, как в детстве он отказывался от еды. мама кормила тебя насильно, по чуть-чуть, с ложечки. ты никогда не говоришь с ней о том времени, но иногда, когда  остаешься у родителей ночевать, ты просыпаешься и идешь на кухню, а мама уже там с кружкой твоего любимого чая. вы сидите в тишине. это ваша терапия без слов.     ни кит, ни я, ни лу-лу не стали продолжением родительского наследия, но в тебе наш отец видит свое истинное продолжение. папа не был теплым с тобой, как и со всеми нами, но он был надежным тылом. он водил тебя к психологам, читал книги про привязанность, спорил с соцработниками. когда суд решал вопрос об усыновлении, папа написал длинное письмо (а он не писал длинных писем никогда). там были слова: «этот мальчик уже наш. бумажки только подтвердят факт». ты нашел это письмо, когда помогал родителями с переездом в тампу, прочел его и теперь носишь в своем бумажнике.

кит принял тебя сразу. ему был год, других правил кит не знал. я и лу-лу родились позже, поэтому для нас ты просто стал "старшим братом". для нас разницы не было, ты - наш. в школе, правда, тебе пришлось несладко. дети дразнили, обзывали, спрашивали «ты приёмный?», «а почему ты не с мамой?», «а где твои настоящие родители?». под гнётом чужой невежественности тебе пришлось быстро научиться улыбаться, когда больно, и бить в ответ, если не помогают слова. в 12 лет ты сломал нос однокласснику, который сказал, что твоя «настоящая мать была шлюхой». папа и мама тогда выслушали много гадостей от директора школы и учителей, а потом вышли из кабинета и сказали: «ну, ты хотя бы победил». ты после этого не дрался, но внутри завёлся холодный гнев, который ты носишь всегда с собой.  в старшей школе ты был звездой. учителя говорили: «у этого парня язык как бритва». ты выигрывал дебаты, был президентом школьного совета, писал колонки в местную газету. после школы — юридический факультет в ратгерском университете. потом работа в правозащитной организации в вашингтоне. потом адвокатская лицензия. потом — долгие годы дел о дискриминации, полицейском насилии, несправедливых приговорах. честно, я видела тебя в деле, и ты можешь продать снег эскимосам и совесть дьяволу. ты так убедителен в своих речах, что поставить что-то под сомнение практически невозможно. ты говоришь так, что люди верят. верят, что ты прав. верят, что ты их слышишь. в суде это делает тебя адвокатом, от которого плачут присяжные. в семье — миротворцем, который может развести драку одной фразой.

я поражаюсь тому, как в тебе умещается такое разнообразие: ты можешь цитировать судебные прецеденты, поп-культуру 90-х и философов-экзистенциалистов с одинаковой лёгкостью. ты шутишь так, что я падаю со стула от смеха, но самое главное в твоих шутках - они сами (быстрые, иногда злые, всегда точные). кит однажды заметил, что из тебя получился бы хороший стендапер, а ты ответил, что ты и так им являешься, но твоя сцена - это зал суда.

мы знаем, что ты самый бесстрашный из нас, потому что жизнь вынудила тебя пройти через некоторое дерьмо. ты не боишься конфликтов с чужими, потому что в детстве боялся только одного — потерять семью. внешний мир, угрозы, полиция, расизм — это всё не страшнее, чем в три года лежать в кровати и ждать, когда за тобой придут чужие люди и увезут неизвестно куда. отсюда и глубокая травма - ты убежден, что любовь нужно заслужить, что "просто так" тебя никто любить не будет. поэтому ты переводишь деньги, решаешь проблемы, берешь чужую боль - потому что боишься, что можешь стать ненужным, а ненужных возвращают.

тебе кажется, что за просьбой о помощи кроется признание своей никчемности. если ты попросишь помощи, то признаешь, что не справляешься. а если ты не справляешься, зачем ты нужен? это логика любого приемного ребенка, который боялся, что родители передумают. взрослый ты знаешь, что это неправда. но четырёхлетний ты внутри всё ещё командует парадом. весь этот букет из травм, которые наши родители так и не смогли решить, усугубляется чувством вины за то, что ты «недостаточно чёрный». в былые времена в ссорах ты часто упоминал, что рос не просто в семье белых, но в семье белых, которые тебя "выбрали" (мать до сих пор тебе не простила этого высказывания): «меня спасли белые либералы. а остальные чёрные дети так и остались в системе». это чувство — смесь вины выжившего и культурного отчуждения — ты носишь в себе, как камень. иногда ты пытаешь я его выплюнуть, но камень застревает в горле.

ты наша семья не потому что мама и папа тебя когда-то усыновили, а потому что ты всегда был нашей семьей. бумажки ничего не меняют. флоренс рей учится у тебя вещам, которых не напишут ни в одной умной книжке. я однажды подслушала, как ты объяснял ей, еще маленькой, по-детски бесцеремонной, почему мы все разные: «твоя мама — моя сестра. но мы не одного цвета, и у нас нет общих генов. и что? я твой дядя, а она моя сестра. потому что мы так решили». ты учишь флоренс, что любовь - это выбор, что страх - это нормально и его не нужно прятать, что она никому и ничего не должна.

---

дополнительно:
• ты съехал от родителей в достаточно юном возрасте. в 23 года ты уже жил в вашингтоне, строил карьеру, а в атлантик-сити приезжал, чтобы навестить своих "дурачков". но есть вещи, которые ты не можешь рассказать даже нам. во всяком случае, не сразу. например, то, что у тебя у самого есть дочь - ей 7 лет и она живет в вашингтоне со своей мамой. стать "семьей" в привычном смысле у вас не получилось, но ты хороший отец для своей дочери. я узнала о племяннице случайно: нашла в твоем телефоне фотографии (не рылась, сам показал, когда напился). я не стала давить на тебя, ты сам все мне рассказал. остальные пока не в курсе.

• твой переезд состоялся в январе 2026 года. ты взял на себя всю юридическую составляющую по уходу за отцом. счета, страховки, договоры, составление завещания на случай, если папы не станет, подготовил почву на случай "самого худшего" и обеспечил нам безопасность на том уровне, который никто из нас не в состоянии понять. но ты продолжаешь жить на два города: вашингтон-тампа.

• ты не умеешь готовить, но каждый твой визит ко мне заканчивается тем, что ты и флоренс рей печете печенье по видеоурокам — и каждый раз подгорает. флоренс считает это «фирменным стилем дяди ши».

• у нас хорошие отношения. у всех нас. да, мы можем ругаться, не разговаривать неделями, но мы любим друг друга. каждый по-своему, но все же любим.

ДАНИКА ищет напарника Рэй - 35 - грабитель Пабло Шрайбер - ОНЛИфанс хд

[indent] Даника и Рэй знакомятся в приюте — месте, где детей не растят, а ломают, чтобы потом посмотреть, кто сумеет собрать себя заново. Сначала Рэй для нее — одна из постоянных угроз. Он цепляет ее, толкает, проверяет, сколько она выдержит, как быстро сорвется, заплачет или бросится в ответ. Но Даника не плачет. Она смотрит исподлобья, молчит и учится. Очень быстро он понимает: она не жертва.

[indent] Он замечает ее руки раньше, чем начинает замечать ее саму. Тонкие, быстрые, почти незаметные. Даника таскает сигареты у воспитателей, мелочь из чужих карманов, куски хлеба и яблоки из столовой. Не потому что ей нравится воровать — потому что голод и страх давно вытеснили из нее все лишнее. Рэй видит в этом не отчаяние, а пользу. И с этого момента перестает быть одним из тех, кто ее травит. Он становится тем, кто стоит рядом, когда к ней лезут другие. Не из жалости. Просто «ценное» не отдают чужим рукам.

[indent] Так они и сходятся — на грязной, кривой выгоде, которая в их мире сходит за доверие. Даника ворует. Рэй выбивает зубы тем, кто пытается ей помешать. Он лезет в драки с той яростью, которая появляется только у тех, кому с детства объяснили, что язык силы — единственный, который здесь понимают. Она держится рядом с ним, потому что рядом с Рэем к ней меньше лезут, меньше бьют, меньше пытаются отнять последнее. Он держит ее возле себя, потому что с Даникой у него всегда есть сигареты, еда, деньги и чувство, что он контролирует хоть что-то в этом гнилом месте. Они становятся неразлучны не потому, что любят друг друга, а потому, что вдвоем выживать проще. В приюте это почти то же самое, что клятва на крови.

[indent] Когда заходит разговор о побеге, Рэй оказывается среди тех, кто поднимает  идею первым. В нем слишком много злости, чтобы снова проглотить очередной год за этими стенами. Даника идет с ним. Не потому что верит в свободу, а потому что оставаться — значит сдохнуть медленно. Побег случается быстро, грязно, с адреналином в крови и коротким ощущением, будто мир наконец дал трещину. Улица делает то, что умеет лучше всего, — разрывает их.

[indent] Рэя ловят почти сразу. Возвращают обратно, как сбежавшего пса, и приют встречает его старыми правилами: побоями, карцером, чужими ухмылками. Даника уходит дальше, но недалеко. Ее принимает не свобода, а тюрьма для несовершеннолетних. Решетки просто меняются местами. Стены становятся другими. Суть остается той же.

[indent] После их жизни расходятся по разным колеям. Рэй вырастает в человека, которого проще пустить вперед на ограбление, чем пытаться удержать в рамках. Жестокость в нем больше не вспыхивает — она оседает внутри, становится постоянной.

[indent] Когда судьба снова сталкивает их в баре годы спустя, в этом нет ничего теплого. Нет радости встречи, нет сентиментальности, нет попытки вернуть прошлое. Они просто смотрят друг на друга и сразу узнают, во что превратились. Даника уже в банде. Рэй — человек, которому срочно нужны деньги и которому давно все равно, откуда они приходят.

[indent] Именно Даника предлагает ему войти в дело. Возможно, потому что помнит, как он когда-то вставал между ней и остальными. Возможно, потому что знает: если рядом нужен тот, кто не дрогнет, не спросит лишнего и пойдет до конца, лучше Рэя ей не найти. Он соглашается быстро. У него нет причин отказываться и нет привычки искать в шансах что-то кроме выгоды.

[indent] В банде Рэй поднимается почти сразу. Такие, как он, долго внизу не остаются. Он слишком хорош в насилии, слишком хладнокровен под давлением, слишком полезен там, где дело пахнет кровью, паникой и чужими деньгами. Очень скоро ни одно ограбление не обходится без него. Он входит первым, бьет жестче остальных и выходит последним, если нужно прикрыть отход. Его боятся, на него рассчитывают, им пользуются — и он отвечает тем же. А Даника все так же рядом.

[indent] Между ними нет ничего светлого. Их связь давно построена на старом долге, общей памяти и той изуродованной преданности, которая рождается не между хорошими людьми, а между теми, кто вместе прошел голод, страх и грязь. Они знают друг о друге слишком много, чтобы притворяться кем-то другим. Даника помнит мальчишку, который сначала пытался ее сломать, а потом начал ломать других за нее. Рэй помнит девчонку с пустыми карманами и ловкими пальцами, которая с самого начала умела брать то, что ей никто не собирался давать.

[indent] Их не тянет друг к другу — их держит старая, въевшаяся под кожу привычка. Как шрам, который давно зарос, но ноет на перемену погоды. В мире, где все продается, предается и исчезает, они остаются друг для друга чем-то почти неприлично постоянным. Не спасением. Не любовью. Не надеждой. Просто напоминанием о том, с чего все началось и во что это в итоге превратилось.

---

дополнительно:
Врать не буду, насмотрелась "Охота на воров" и уже давно хочу Мерримена его сюда. Важно: ищу человека для экшена, для ограблений, терок с другими бандами, поездок в Мексику, побегов от копов, поджогов и мордобоя - в общем, любителя экшена. НЦ и прочее, конечно, приятный бонус, но в приоритете именно сюжет банды и динамичные игры

ОРИ ищет причину возгорания Хэнк (имя менябельно) - 35-39 - нынешний глава отдела расследований jake gyllenhaal

ХЭНК
Если Ори тушит пожары, то Хэнк - тот, кто их поджигает всю ее сознательную жизнь.

Он смотрел на других детей как на детали, из которых можно собрать собственное благополучие. Кто-то был щитом, кто-то — разменной монетой. Но когда он впервые увидел Ори в коридоре того самого приюта, он понял, что нашел не деталь, а сердцевину. Она не была похожа на остальных забитых системников. В её взгляде была тихая ярость, которую он мгновенно распознал как родную.

Хэнк выстраивал свою стратегию годами. Он не просто хотел быть рядом, он хотел стать для неё неизбежностью.

Расчетлив до патологии. Для него люди — это переменные в уравнении. Он не брезгует ничем: шантаж, подлог, использование чужих привязанностей. Хэнк из тех, кто может организовать пожар, чтобы потом «спасти» жертву, создавая иллюзию долга. Его манипуляции всегда многослойны — когда ты думаешь, что вырвался из одной ловушки, ты просто переступаешь порог следующей, более глубокой.

---

• Когда тринадцатилетняя Ори решила, что может иметь собственную волю, Хэнк не стал кричать. Он не был вульгарным драчуном из подворотни. Он был архитектором последствий. Тот пожар в приюте на окраине Тампы не был попыткой убийства — это был урок чистописания, где вместо чернил использовался бензин. Хэнк искренне верит, что он — лучший учитель в её жизни. Его жест с зажигалкой, брошенной в бензин, — это высшая форма «заботы». В его искаженном мире Ори была слишком «шумной», слишком живой для этой системы, и он решил, что обязан её огранить.

• В шестнадцать лет Ори совершила свою самую большую ошибку — она решила, что «нет» имеет какой-то вес в его системе координат. Она произнесла это слово твердо, глядя ему в лицо, надеясь, что три года после того пожара научили его уважать её границы. Но Хэнк лишь рассмеялся — сухим, безжизненным смехом, который был страшнее любого крика.
Тем же вечером её «вскрыли».
Они похоронили ее детскую надежду там - в саду, среди яблонь. Воспоминания до сих пор отражаются белесыми шрамами на запястьях, скрытыми цифрами части - как оберег, защита.

---

Хэнк всегда на ее пути. Если его нет рядом - жди беды. Он живет собственной жизнью, пройдет военные действия с отличием, а приехав - ждет у двери Ори. Удостовериться - не забыла ли она его. Его карьера прекрасна: за каких-то несколько лет Хэнк становится главой отдела расследований. Он не ищет справедливости, он ищет виновных, и если их нет — он их создает. Его бескомпромиссные решения стали легендой: там, где другие пасовали перед протоколами, Хэнк шел напролом, не брезгуя методами, от которых у адвокатов шевелились волосы на затылке.

Возможно он мог жениться, а может и не спешил - наслаждаясь отношениями, которые его устраивали.
Хэнк искренне считает себя садовником в жизни Ори. Если ему кажется, что кто-то — будь то новый ухажер, слишком назойливый друг или даже коллега — занимает в её мыслях слишком много места, Хэнк ликвидирует эту помеху.

---

ОРИ
Он - ее страшный кошмар.
Тот, кто подчиняет даже спустя столько лет. Цепенеет все: от мыслей до тела, а взгляд - это кристаллизованный ужас. Всегда с оглядкой и надеждой, что Хэнк не окажется где-то слишком рядом. Это на уровне инстинктов - выживать в мирное время.
Ори знает, что самое страшное в характеристике Хэнка — это его терпение. Он не торопится. Он знает, что Тампа — это его игровая площадка, а Ори — его главный трофей. Он позволяет ей думать, что она спасает людей, что она независима, но на самом деле он просто увеличивает длину поводка, чтобы в нужный момент резко дернуть его на себя.

---

дополнительно:
Имя можно менять, внешность можно менять (но Джейк же прекрасен, а еще есть вариант - barry sloane, подумайте). Игрок должен быть самобытным - от меня не зависеть, хотя я не дам заскучать. Вы можете прийти с парой - это вписывается в контекст его личности и заявки. Он может уже быть женат, может быть в стабильных отношениях. Но Ори - это что-то на впрыснутом в кожу. Нерушимое.

От себя: пишу в третьем лице, если это важно. Пост могу скинуть в личку, но и сама попрошу - уж очень многое ставится на этого парня.
В сюжете будем ждать: от разборок с поджогом - до сих пор Ори бьется во все стены, чтобы доказать кто это сделал. Неудачно - болезненно морально. До стекол вместе и кучей дребезжащей боли.
В остальном, все обсуждаемо!

КАМИЛА ищет младшенького рафаэль «рафи» рейес – 21-23 – перебивается подработками michael cimino

Младший сын в семействе Рейес. Самый залюбленный, тот кому всегда прощается все. И от того, видимо, он меняет работы, компании и планы быстрее, чем успевает объяснить почему. Может исчезнуть на пару дней, появиться с улыбкой и историей, в которую сложно поверить — и каким-то образом выкрутиться. Но некое подобие строгости к нему все же проявляли, что позволило Рафи не слететь с катушек окончательно.
Рафи — движение, шум, жизнь без тормозов. Он лёгкий, обаятельный и импульсивный. Не глупый — просто не привык жить по правилам.
Он обожает Камилу, но никогда не видел в ней авторитета. Его авторитет — это старший брат. А с Ками у них шутки, споры, подколы и редкие моменты, когда за всем этим вдруг проступает её настоящая тревога за брата. Она часто звонит ему просто спросить, где он находится, потому что отцу на этот вопрос он перестал отвечать давно.
Со старшим братом у Рафи постоянные трения: тот требует стабильности, Рафи — свободы. Но если всё по-настоящему плохо — он идёт именно к нему.
Рафи — это риск, который ещё не понял, где его граница.

---

дополнительно:
Внешность можно сменить. Детали биографии обсудим. Очень бы хотелось найти этого поганца, чтобы он стал моим показателем того, как можно наслаждаться жизнью и бесконечно беспокоиться о ней одновременно. Мне очень нужны твои тупые шутки, когда я приведу знакомиться с семьей своего мужчину.

КЕЛЛИ ищет сестру Делэйни «Лэйни» Маршалл - 31 - парамедик Crystal Reed

Лэйни сестра-двойняшка Келли Маршалла, родившаяся через семь минут после него.

Если Келли — это огонь, сдерживаемый силой воли, то Лэйни — это рука, которая вытаскивает человека уже после удара, когда все самое страшное вроде бы позади, но жизнь все еще висит на тонкой нитке. Она не так бросается в глаза, как брат, не так заметна для города, не так удобна для красивых историй, но в их паре именно она часто была тем человеком, который умел держать лицо.

Они двойняшки, но из тех, кто с возрастом стал похож не внешне, а внутренним нервом. У обоих живет потеря отца, оба выросли под тяжестью его фамилии, оба в итоге пришли в профессию, связанную со спасением людей. Только Келли пошел туда, где сирены, дым и мгновенное решение, а Лэйни — туда, где нужны выдержка, холодная голова, внимательность к боли и умение держать чужую жизнь буквально пальцами.

После гибели их отца, пожарного Роберта Маршалла, она не пошла в открытый бунт, как брат, а замкнулась, слишком рано научившись быть удобной, собранной и сильной там, где взрослые уже не справлялись. Пока Келли проживал потерю через злость и сопротивление, Лэйни училась выживать через контроль, выдержку и умение держать себя в руках. Именно это со временем и привело ее в профессию парамедика. Не из желания быть героем, а потому что рядом с болью, страхом и критическими состояниями она неожиданно оказывалась на своем месте — точной, спокойной и надежной.

В городе ее знают куда меньше, чем Келли, и отчасти ее это устраивает. Она не любит быть лицом красивой истории. Ей тесно в роли «сестры того самого Маршалла» и так же тесно в роли «дочери героя», как и брату. Просто если Келли злится на это резко и почти открыто, Лэйни научилась отстраняться холоднее и тоньше. Она вообще из тех людей, чья сила выглядит как спокойствие, пока не становится ясно, сколько в этом спокойствии железа.

При всей своей собранности она не простая и не мягкая в привычном смысле. Лэйни умеет быть резкой, если видит глупость, халатность или чью-то жестокость. Умеет быть закрытой до неприятного. Умеет выглядеть так, будто ей все равно, когда на самом деле она чувствует слишком много и просто не собирается отдавать это каждому. Она не спасительница в романтизированном смысле. Она женщина, которая слишком рано научилась держать себя в руках и теперь иногда не знает, как эти руки разжать.

С Келли у них связь, которую не разрушили ни возраст, ни характеры, ни разные способы переживать одну и ту же жизнь. Они могут спорить до ярости, задевать друг друга в самое больное, исчезать из контакта на дни, если оба устали и перегорели, но в критический момент между ними никогда не встает вопрос, придет ли второй. Придет. Даже если будет зол. Даже если молча. Даже если потом они еще неделю не смогут нормально разговаривать.

Лэйни знает Келли лучше, чем почти кто-либо. Видит, где в нем заканчивается бравада и начинается усталость. Слышит в его молчании то, что другие принимают за раздражение. И, возможно, именно поэтому с ним ей тяжелее всего: слишком много любви, слишком много общей боли и слишком хорошо известно, как легко каждый из них умеет прятать трещины до последнего.

---

дополнительно:
Ищу прекрасную сестру. Внешность можно поменять если Кристал вам не по душе, в целом я готов к диалогу, просто приходите и обрадуйте братца.

ЛИЛИ  ищет  лучшего друга, который влюблен Итан*- 17- школьник * имя можете сменить Felix Mallard, Noah Schnapp, Noah Jupe

- Меня заберут органы опеки, отправят в детский дом. Ты будешь меня навещать? - мы сидели в полумраке в твоей комнате, погруженные оба в свои противоречивые мысли. Наши плечи соприкасались друг с другом, согревая теплом, который сейчас был так жизненно необходим. Мы оба пытались свыкнуться с мыслью, что скоро не сможем быть в жизни друг друга так же, как были раньше.
- Буду. -  Ты ответил сразу же, даже не раздумывая. Ты не думал о том, насколько это реально. Ты не знал, насколько это осуществимо. Ты просто знал, что сделаешь всё возможное и невозможное, чтобы всегда быть рядом и поддержать меня в трудную минуту. Я посмотрела на тебя обеспокоенно и вопросительно, словно не веря в реалистичность того, что это получится, и переспросила:
- Обещаешь?-  У тебя был шанс сделать шаг назад, подумать, но ты ответил:
- Обещаю, - а я сразу же успокоилась, потому что знала, что если ты обещаешь, значит, обязательно сделаешь. Ты еще ни разу меня не предавал. Еще не было такого, чтобы ты не сдерживал свои обещания, какие бы нереалистичные они ни были.

Ты сдержал обещание. Находил способы, чтобы прийти на территорию детского дома, чтобы увидеть меня. Ты подходил к клетчатому забору и ждал, когда у меня будет возможность выбежать к тебе. Ты мог ждать часами, но всегда дожидался. Мы сидели друг напротив друга: я за забором, а ты напротив. Ты рассказывал мне о своей жизни, а я о своей. Ты показывал мне ролики из интернета, приносил пироги от твоей мамы, которые мы сразу съедали. Я жаловалась тебе на свою жизнь в детском доме, а ты поддерживал, как мог. Вдохновляя меня и говоря, что рано или поздно моя жизнь изменится. Где-то глубоко внутри я тебе не верила, но мне очень не хотелось тебя расстраивать.

Ты мой самый лучший друг. Единственный человек, которому я могу доверить всё и быть собой. Мы знакомы с самого раннего детства, наши дома находились рядом, когда у меня была еще семья. Если посмотреть на нас со стороны, то я импульсивный огонь, а ты океан: спокойный, планомерный, но готовый в любой момент устроить бунт и потушить всё на свете. Мы очень сильно связаны. Я всегда поддерживаю тебя, все твои начинания, а ты мои. Мы можем заявиться друг к другу домой без приглашения и знать, что второй всегда ждет и примет. У нас нет секретов между друг другом, кроме одного... что ты очень сильно, глупо и бесповоротно в меня влюблен. И очень боишься даже самому в этом признаться. Ты даже не можешь сказать, когда эта влюбленность пришла, но знаешь, что иначе просто не могло быть. Чуть позже ты мне скажешь, что я та девчонка, в которую невозможно не влюбиться, а для меня эти слова будут странными и необычными. Возможно, где-то в глубине моей души у меня тоже есть чувства, но я слишком не умею их различать и считаю, что чувствовать подобное к другу — нормально, ведь именно это настоящая дружба, а не любовь.

Я та девчонка, которая вечно уговаривает тебя совершить очередное безумство, а ты всегда соглашаешься, потому что тебе интересно, да и отказать мне, как правило, ты не можешь. В школе мы ходим практически на одни и те же классы, потому что я выбрала их, чтобы чаще быть с тобой. Из-за этого я плохо учусь, потому что эти классы — твои сильные стороны, а не мои. Ты пытаешься мне помочь в учебе, и домашку мы делаем вместе. Я очень ревную тебя ко всем и ко всему, что происходит в твоей жизни, и буду говорить, что это просто дружба. Я иду разбираться с теми, кто тебя обижает, затеваю драку, затем ты кричишь на меня за то, что я лезу не туда и ты сам можешь за себя постоять, а в моем мире я всегда заступлюсь за друга, даже если он меня не просит.

В нашей жизни много подростковых событий, эмоций, бунта, мечт и разочарований, и мы готовы справляться со всем этим только рядом друг с другом.

---

дополнительно:
Эта история непростых подростков, которые только учатся жить, чувствовать и различать эти чувства. Эта история первой влюбленности, о которой боишься рассказать, потому что боишься потерять дружбу. Это история про подростковые проблемы, подростковые развлечения, школу и становление личности. Я не знаю, чем закончится эта история. Возможно, вскоре ты признаешься в чувствах и все испортишь. Или вообще не признаешься и мы там разойдемся по жизни с ощущением, что потеряли что-то важное - нашу влюбленность. Честно, я не знаю чем это может закончится, но я хочу это выяснить в игре. Нас ждет много интересных и драматичных историй. Можно уйти также в приключенческие сюжеты, ходить по заброшкам, записывать влоги, расследования и заниматься всякой такой забавной ерундой, которой занимаются подростки. Будем ссориться, мириться, ревновать, встречаться с теми, с кем не надо ахах Буду рада, если вы придете со своим видением или дополнениями к этой истории и к этому персонажу. Многое можно будет изменить, дополнить, кроме их крепкой дружбы, которую невозможно испортить. 
Я жду вас, пишу посты от 4К, делаю графику, генерирую сюжеты. Мне важна игровая активность, поэтому будет чудесно, если вы будете писать 1 пост в неделю(можете меньше\больше). От активности 1 пост в месяц теряю интерес к игре. Приходите, залетайте в ЛС, чтобы обсудить игру, обменяться постами и понять сойдемся ли вы по вайбу или нет.

аргументы за феликса

аргументы за Ноа

аргументы за ноа-2

РЕЙН  ищет подругу и коллегу 33 / ординатор в неотложке Deborah Ann Woll

Лея выросла в семье медиков. Отец работал парамедиком на скорой (раньше был армейским медиком), мать — медсестрой на ночных сменах. На дом у них постоянно не хватало времени и сил, поэтому Лея рано привыкла быть самостоятельной и держать себя в руках. У Леи была младшая сестра Мэй. Подростком Мэй погибла в ДТП на мокрой дороге из-за чужой невнимательности. После этого отец ушёл в работу, мать стала закрытой и тревожной, а Ли окончательно решила, что слова ничего не меняют — важны только действия. Она пошла в медицину не ради призвания, а чтобы успевать там, где другие не успевают, и меньше зависеть от случайностей. Поэтому Ли жёсткая, резкая и прямолинейная: она не умеет утешать как нормальные люди, бывает жесткой и слишком прямолинейной.

Специализация: травматология / хирургия неотложки. Сильные стороны: скорость, холодная голова, умение руководить в хаосе. Слабое место: плохо переносит бессилие и чужие “если бы”, может давить и говорить слишком резко.

Их знакомство с Рейн

Они познакомились в ночь, когда приёмное отделение захлёбывалось от сирен и чужого страха. Везли ребёнка после серьёзной аварии: кровь, крики, растерянные родители, десятки быстрых движений и ни одной лишней секунды. Ли руководила приёмом — чётко, жёстко, без права на хаос. В такие моменты она не терпела лишних голосов и не позволяла никому размывать контроль над процессом.

Когда в дверях появилась Рейн из детского отделения и спокойно, без суеты, произнесла, что забирает пациента, Ли даже не повернулась сразу — только коротко бросила, не повышая голоса:
— Когда он начнёт нормально дышать.

Это прозвучало резко, почти как вызов. Между ними повисло напряжение, из тех, что загораются мгновенно и легко превращаются в конфликт. Но Рейн не стала отвечать тем же. Она сделала шаг ближе к каталке и так же ровно сказала:
— Если мы будем спорить, ребёнок умрет. Фраза была простой, без пафоса, но в ней не было ни упрёка, ни борьбы за территорию — только факт. И Ли это услышала. Дальше они работали молча и слаженно, словно давно знали ритм друг друга. Ли удерживала пространство — темп, порядок, распределение задач. Рейн сосредоточилась на ребёнке — дыхание, показатели, точные решения без колебаний. Ни одна не пыталась перетянуть на себя лидерство; каждая делала своё и делала безупречно. К утру состояние удалось стабилизировать.

Они встретились позже, когда отделение постепенно стихло, у автомата с кофе, под холодным светом ламп. Разговор был коротким — несколько сухих фраз о состоянии пациента и смене. Но в этой лаконичности уже чувствовалось понимание: они умеют работать вместе и не мешают друг другу быть сильными. Со временем это стало больше, чем просто профессиональное уважение. Их дружба не была громкой или демонстративной — без объятий в коридорах и длинных признаний. Она строилась на надёжности, на честности и на молчаливой готовности встать рядом, когда тяжело, даже если об этом не просят.

---

дополнительно:
Хочу отыграть дружбу уровня Мередит/Кристина из Анатомии страсти: не банальный вариант с «поболтать с подружкой за кофе», а на уровне, когда человек на против, твоя опора, тот, кто знает тебя в худших состояниях и всё равно остаётся рядом.

Если ты смотрела сериал — супер, попробуем поймать этот вайб: классные диалоги, чёрный юмор, ночные смены, конфликты и примирения без ванили, но с настоящей привязанностью. Если не смотрела — ничего страшного, мне важна сама динамика: две сильные женщины, которые держат друг друга на плаву.

Если откликается — приходи, обсудим детали (возраст/биографию Леи, момент знакомства, первые совместные сцены) и сразу сделаем стартовую завязку. Внешность и имя, все менябельно, просто мне надо было как-то ее представлять и обзывать.

ЛАВАНДА ищет неприятности 25 - допустим, управляющий drew starkey

«Твоя мамочка беспокоится о тебе» - эта фраза врезается в меня настолько неожиданно, что выбивает воздух из легких, а потом я до неприличия громко смеюсь. Без понятия, что это за тупая шутка или подкат и кто ты, но моей маме всегда было на меня плевать и меня раздражает любое упоминание о семье. Так что всё мимо. Однако вдогонку ты демонстрируешь фото, и мне приходится хорошенько всмотреться, чтобы узнать в той, кто на изображении рядом с каким-то мужиком, мою мать. Дорогие на первый взгляд шмотки, новая прическа и сияющий взгляд. Надо же, никогда в жизни ее такой не видела. И не желала бы видеть еще лет сто.
Ты расскажешь, что твой отец запал на мою маму и сделал ей предложение. Что он весь из себя важный, порядочный семьянин, по крайней мере окружающие должны так думать из-за его стремительно растущей карьеры. У него много денег, которых он пообещал лишить тебя, если не подружишься с новоиспеченной сводной сестрой. Видимо, какие-то условия есть и для матери, раз она впервые за пять лет во время твоей душещипательной истории пишет мне «привет». Все это, конечно, очень интересно, но дело в том, что у меня своя жизнь, а у посторонних для меня людей  - другая. И они точно не будут пересекаться.

---

дополнительно:
Завязка с тропом от ненависти, непонимания, на три буквы посылания до разворота в обратную сторону, подробности в лс, инициатива приветствуется, люблю вместе писать сюжет. Пишу от первого лица, 4-6к, соигрока ни в чем не ограничиваю. Актив на форуме, общение, пост не реже раза в неделю — да. Вечные завалы на работе, молчанка, нестабильность — нет. А в целом я человек дружелюбный кажется, не кусаюсь и уже люблю

КАМИЛА ищет подругу хелена «лена/хель» кольт – 38-40 - журналист bridget reagan

Ты появилась не вовремя как и всё, что в итоге есть в моей жизни. Это была не та командировка, после которой заводят друзей. Там вообще не заводят ничего, кроме привычки выживать. Люди там не задерживаются в памяти, потому что если начнёшь запоминать их, потом не сможешь работать. Но ты почему-то осталась.
Сначала — как раздражающий фактор. Ты снимала слишком близко с опасностью. Не искала «красивый кадр», не ждала правильного света. Лезла туда, где уже не было ни композиции, ни этики, ни времени думать. Я тогда подумала, что ты просто не умеешь держать дистанцию или не хочешь, или хочешь поскорее отправиться на тот свет. Потом поняла — ты делаешь все это осознанно.
Ты не притворялась наблюдателем. Ты входила в историю, пачкалась в ней, дышала тем же воздухом, что и те, кого снимала. И самое странное — не пыталась потом из этого выйти в белом пальто.
Мы не разговаривали в первый день. И во второй — тоже. Только короткие кивки, обмен водой, иногда — сигаретой. Как будто мы обе понимали: если начать говорить, придётся назвать вещи своими именами. А этого никто из нас не хотел.
Первый нормальный разговор случился ночью. Просто ты сидела рядом и сказала что-то вроде: «Ты их своей писаниной спасти пытаешься? Только не ясно, все-таки их или себя». Я тогда ничего не ответила, но запомнила.
Ты не задаёшь лишних вопросов и не даёшь пустых ответов. С тобой нельзя спрятаться за формулировками — ты всё равно увидишь, где человек врёт. Не потому что у тебя талант, потому что ты сама себе не врёшь, а это редкость.
Мы не стали «близкими» сразу. У нас вообще нет этой красивой истории про дружбу, которая складывается постепенно. У нас всё проще и грубее: однажды ты просто осталась рядом, когда можно было уйти и с тех пор продолжаешь это делать.
Ты сильная, но не в том смысле, в каком это любят говорить. Ты не делаешь вид, что тебе не больно. Ты просто не позволяешь боли принимать решения за тебя.
Ты умеешь драться. Не обязательно физически — хотя и это тоже. Ты умеешь стоять до конца, даже если уже понятно, что исход не в твою пользу, и именно поэтому иногда выигрываешь.
Ты не боишься испачкаться и не осуждаешь за это других.
Когда ты сказала, что уходишь из всего этого — не потому что сломалась, а потому что больше не хочешь быть частью нашего постоянного саморазрушения — я не стала тебя отговаривать. Я вообще редко кого отговариваю. Но в тот момент я впервые подумала, что, возможно, выход всё-таки существует.
Я предложила тебе Тампу. Это звучало почти нелепо: другой штат, другой климат, другая жизнь. Как будто можно просто взять и выйти из того, что въелось под кожу. Но ты не засмеялась, а сказала: «Если я поеду — ты не будешь делать вид, что всё нормально?» Я ответила: «Нет».
И этого оказалось достаточно.
Ты приехала не сразу. Ты вообще ничего не делаешь «сразу». Сначала исчезла, потом написала, потом снова исчезла. А потом просто стояла у меня на пороге с одной сумкой и тем самым взглядом, в котором нет ни просьбы, ни сомнений.
Ты не просишь помощи. Ты принимаешь её как факт.
Мы не живём вместе, не видимся каждый день, не звоним друг другу без причины. Но ты — единственный человек, которому я могу написать одно слово, и ты поймёшь, где я и что со мной, и приедешь.
Ты не мягкая. Не удобная. Не «хорошая». Ты не делаешь мир легче — ты просто не позволяешь ему окончательно сгнить.
Иногда я думаю, что если бы мы встретились в другой жизни, мы бы не подружились: слишком похожие, слишком упрямые, слишком не склонные уступать. Но мы встретились именно там, где других вариантов не было, и, возможно, именно поэтому ты — одна из немногих, кого я не отпускаю из своей жизни. Не потому что боюсь потерять, потому что знаю: если отпущу — ты уйдёшь с концами.

---

дополнительно:
Моя милая подруга, приходи и мы обсудим все детали твоей биографии. Обсудим идеи, которые можно сыграть.

ДЭЙЛ ищет младшую сестру ... Хэйз - 23 - студентка Kathryn Newton

Она выросла в неполной семье, среди любви, в которой всегда было слишком много тревоги. С детства ей казалось, что чужая боль занимает в доме больше места, чем её собственная. Особенно рядом с братом, страдавшим аутизмом: она жалела его, заботилась о нём, но вместе с этим мучительно ревновала к материнскому вниманию, которое почти всегда уходило не ей.
Единственным человеком, рядом с которым она чувствовала себя в безопасности, был Дэйл. Он был её тихой опорой, её убежищем от внутреннего шума. Но однажды он ушёл — в армию, в свою жизнь, в расстояние, которое она тогда пережила как предательство. Он исчез именно в тот момент, когда был нужен ей больше всего.
После его ухода в ней медленно накапливалось то, чему она долго не могла дать имя: сначала тоска, потом обида, а затем — тяжёлая, горькая злость. Ей казалось, что он бросил её одну среди семьи, где её чувства и без того всегда оказывались на втором плане.
А потом умерла мать.
С её смертью мир не просто рухнул — он опустел. Всё, что держало её на земле, исчезло сразу. И именно тогда вернулся Дэйл, будто слишком поздно вспомнив о своём месте в её жизни. Но его возвращение не принесло утешения. Напротив, оно разбудило в ней ярость. Его попытка стать для неё защитником звучала почти насмешкой: нельзя исчезнуть в годы самой страшной боли, а потом вернуться с видом человека, который теперь всё исправит.
Она жила между двумя чувствами: гневом и жаждой любви. Она ненавидела его за отсутствие, но всё ещё хотела, чтобы он понял, как ей было больно. В ней по-прежнему жила та девочка, которая ждала, что её заметят, выберут, не оставят одну.
Теперь её жизнь — это медленное движение сквозь утрату, обиду и одиночество. Ей ещё только предстоит научиться не прятаться от собственной боли, а смотреть ей в лицо. И, возможно, когда-нибудь решить, можно ли из осколков прошлого собрать нечто большее, чем просто память о том, чего ей всегда не хватало.

---

дополнительно:
О себе: пишут от третьего лица, 1-2 поста в неделю. Никакого инцеста! Внешку сменить можно, но на какую-нибудь блондинку, подходящую по типажу. Что хотелось бы от игры: стекла, психологии, драмы ... летящих в голову тарелок. Вышлю пример поста в лс и попрошу того же от Вас.

ЛЭНДОН ищет родного брата Грант Рэймонд - 39 - Юрист (Адвокат) ryan gosling or chris pratt

Грант Кинг родился первым, и в семье Кингов это означало не привилегию, а приговор, просто долгое время его учили называть это честью. Он был тем ребёнком, которому раньше остальных объяснили, как нужно стоять, как отвечать, когда молчать, кому улыбаться, перед кем не показывать слабость и почему фамилия иногда важнее собственного желания. Пока другие дети могли ошибаться, спорить, злиться и пробовать жизнь на вкус, Грант учился быть продолжением отца: собранным, удобным, холодным в нужный момент, безупречно воспитанным и достаточно жёстким, чтобы однажды занять место в семейной системе.

Он не вырос чудовищем. В этом вся сложность. В детстве Грант был живым, умным, упрямым мальчиком, который слишком рано понял, что любовь в этом доме дают за результат, а безопасность покупается послушанием. Его ломали не криком, а ожиданиями. Не грубой силой, а ежедневным внушением, что он должен быть лучше, твёрже, достойнее, спокойнее. Он стал таким. Сначала из страха. Потом из привычки. Потом потому, что уже не помнил, каким был до этого.

С Лэндоном у Гранта всегда была сложная связь. Лэндон был младше, мягче в каких-то местах, опаснее в других, и Грант одновременно защищал его и злился на него. Он мог прикрыть брата перед отцом, забрать на себя часть удара, сухо сказать: «не делай глупостей», а потом сам же смотреть на него так, будто Лэндон уже заранее виноват в собственной слабости. Грант не умел быть тёплым старшим братом. Он умел быть щитом, надзирателем, раздражённым союзником, человеком, который стоял между Лэндоном и отцом, но слишком часто говорил голосом того же отца.

Когда Лэндон ушёл из семьи, для Гранта это стало предательством, хотя он никогда не признал бы, что причина была глубже простой обиды. Лэндон сделал то, на что у Гранта самого не хватило ни смелости, ни отчаяния. Он вышел. Отказался. Построил жизнь отдельно от фамилии, от семейного капитала, от отцовского взгляда за спиной. Грант остался и назвал это ответственностью. Годами он повторял себе, что кто-то должен был удержать дом, бизнес, Холли, мать, репутацию, связи, всё то, что Кинги привыкли считать вечным. Но правда тише и неприятнее: он остался ещё и потому, что не знал, кем будет без этой фамилии.

С тех пор между братьями легло больше шесть лет молчания. Не пустого, не равнодушного — тяжёлого, полного неотправленных сообщений, злых новостей, чужих пересказов и семейных событий, на которых один отсутствовал, а второй делал вид, что не смотрит на дверь. Грант слышал об успехах Лэндона. О его юридической фирме. О громких делах. О браке с Робин. Потом о разводе. И каждую новость принимал с той внешней сухостью, которая у Кингов считается достоинством, хотя внутри всё было куда грязнее: зависть, гордость, злость, тревога, желание позвонить и невозможность признать, что ему не всё равно.

Холли для Гранта — отдельная боль (их младшая сестра). Он любит её, но любит так же неправильно, как всё в этой семье: через контроль, устройство, безопасность, деньги, проверенных людей и уверенность, что он лучше знает, как ей не сломаться. Он может быть с ней мягче, чем с остальными, но даже эта мягкость у него часто выглядит как приказ, произнесённый тихим голосом.

Он из тех людей, кто сначала улыбается, потом задаёт один точный вопрос, а через неделю у противника начинаются проблемы с банком, советом директоров или собственной биографией. Он вырос в мире, где прямой удар считался дурным тоном, поэтому научился давить иначе: через связи, документы, репутацию, деньги, информацию. Он может быть обаятельным, если захочет. Может быть почти ласковым. Но рядом с ним редко бывает спокойно, потому что за его вежливостью всегда чувствуется расчёт. При этом Грант глубоко несчастен, хотя давно не позволяет себе формулировать это именно так. Его личная жизнь может быть разрушенной или формальной: брак по расчёту, развод, взрослая дочь или сын, отношения без любви, любовница, о которой никто не говорит вслух, — всё это можно настраивать под игрока. Главное в другом: Грант давно привык жить так, будто человеческое счастье является необязательной роскошью. У него есть статус, деньги, власть, влияние, фамилия, но почти нет места, где он может быть не наследником Кингов, а просто человеком.

Его главный внутренний конфликт — не в том, хочет ли он быть хорошим или плохим. Он слишком взрослый для таких простых категорий. Его конфликт в том, что он понимает: семья его испортила, но именно он много лет помогал этой семье сохранять лицо. Он знает цену отцу, знает цену их красивому дому, знает, сколько чужой боли спрятано за правильными ужинами и благотворительными вечерами. Но признать это до конца — значит признать, что половина его жизни ушла на обслуживание системы, которую Лэндон однажды имел наглость покинуть.

С Лэндоном хочется сложной, нервной, взрослой игры. Без простого примирения. Без плоской вражды. Они братья, которые знают друг друга слишком хорошо и слишком давно, чтобы бить случайно. Грант может задеть Лэндона одной фразой про Робин, про развод, про его отсутствие, про Холли, про то, что он всегда умел красиво уходить. Лэндон может ответить ему тем, что Грант больше всего ненавидит: спокойным взглядом человека, который видит за дорогим костюмом усталого сына, так и не решившегося сбежать. И всё же между ними есть любовь. Неправильная, испорченная, почти непригодная для нормальной жизни, но настоящая.

И еще момент. у Гранта был собственный несостоявшийся побег.
Например, в молодости он хотел уехать в Европу, заниматься архитектурой, искусством, яхтенным дизайном, журналистикой — чем-то абсолютно «некинговским». Возможно, у него была женщина, с которой он хотел начать другую жизнь. Отец тогда поставил условие: либо семья, либо она. Грант выбрал семью. Потом годами презирал себя за этот выбор.
И вот почему Лэндон его так бесит: Лэндон сделал то, что Грант не смог.

---

дополнительно:
Ищу родного брата с которым мы не общались уже лет 6 точно. Лэндон уехал, сменил фамилию, взял второе имя, открыл собственную компанию и сейчас успешный юрист. Успел женится и развестись, обнаружить, что у него есть 17-летняя дочь, с семьей вообще не общается (кроме младшей сестры).

Очень хочется человека, который любит семейную драму, плотные диалоги, психологические столкновения, старые обиды, подтекст и медленное раскрытие персонажа. Грант нужен не для декорации, а для сильной братской линии, где за каждой колкостью будет прошлое, за каждым молчанием несказанная любовь, а за каждым конфликтом вопрос, можно ли вообще выбраться из семьи Кингов живым.

У меня куча идей для дальнейшего взаимодействия. Вас тут будет встречать уже целая семья. В общем скучно совершенно точно не будет! Имя можно менять если, что. Пока обозвал его Грантом, но это не принципиально. Как и внешность. Приходите! Залюбим, зацелуем <3

ЛЭНДОН ищет бизнес партнера и подругу для бывшей жены Джессика Хэйл - 35 - Юрист (senior partner) Jennifer Lawrence

Кто она: главный партнер Лэндона, человек, который может зайти в его кабинет без стука, спорить с ним в лоб и быть одной из очень немногих, чье «нет» он действительно слышит

Если Лэндон — холодная, собранная, почти хирургическая точность, то Джессика — живая сила удара. Не хаос, нет. Она слишком умна для хаоса. Но там, где он работает тонко и вглубь, она часто берет шире, быстрее, острее. У нее блестящая голова, прекрасная интуиция на людей, очень быстрые реакции и тот тип уверенности, который не нужно показывать — он и так заполняет собой комнату. У нее прекрасная профессиональная хватка. Она умеет быть очаровательной, если надо, но куда чаще пользуется тем, что люди недооценивают в красивой женщине злой, быстрый ум. А потом уже поздно.

Джессика пришла в фирму не девочкой после университета, она училась блестяще; после работала в крупной фирме; быстро выросла, но поняла, что в старых мужских структурах её либо будут держать «подающей надежды», либо использовать как удобное лицо без полного доступа к реальной власти, она столкнулась с Лэндоном в одном деле, сначала они друг друга люто раздражали, потом он увидел, что она действительно сильна; позже переманил ее к себе и через год она стала его главным партнером не по милости, а потому что реально заслужила это место.

Они знают друг друга слишком хорошо, доверяют друг другу в деле сильнее, чем почти кому бы то ни было; регулярно спорят; умеют читать друг друга по лицу; могут сцепиться в кабинете так, что младшие юристы в коридоре перестают дышать, но через десять минут уже вместе выходят в переговорку и разносят клиента в пух и прах идеально сыгранным дуэтом.

Джессика — одна из немногих, кто:
* видела Лэндона выгоревшим;
* знает, когда он на пределе;
* может сказать ему «ты сейчас не прав» и не быть уволенной;
* может закрыть на себе часть удара, если он слишком лично вовлекся в дело;
* и, вероятно, лучше остальных понимает, что под его собранностью всегда есть опасная глубина, которую лучше не трогать без необходимости.

Однажды именно она, устав слушать, как Лэндон существует исключительно в режиме: работа, стратегия, суд, кофе, документы, смерть, в какой-то момент почти насильно вытаскивает его в бар, на благотворительный вечер, на открытие, на чей-то день рождения — неважно куда, важно что вне его привычной траектории. И там же оказывается Робин, ее подруга. Не как «женщина для Лэндона», не как потенциальная судьба, а просто как человек из ее круга, с которым по всем законам здравого смысла он должен был бы обменяться парой вежливых реплик и забыть к утру. Но не забыл. Джессика, конечно, заметила это первой. Не потому, что она сводница и не потому, что любит лезть в чужую личную жизнь, а потому что слишком давно умеет считывать Лэндона в мелочах. Чуть более длинный взгляд. Чуть меньше раздражения к миру. Чуть живая интонация там, где он обычно отвечает сухо. Он сам еще мог не признать, что заинтересован, а Джессика уже понимала: всё, поплыл. И, вероятно, еще тогда позволила себе пару сухих комментариев в духе, что если он сейчас все испортит своей ледяной вежливостью, то она лично перестанет его уважать. То есть да — в каком-то смысле именно она дала этой истории первый толчок. Не специально. Но необратимо.

Спустя пять лет, когда они развелись, она не выбрала сторону до конца. Не потому что нерешительная, а потому что слишком взрослая для таких примитивных схем. Она знала, что Лэнду больно. Видела это почти каждый день. Но при этом понимала, что жизнь сложнее судебного решения, и что Робин — не карикатурная «бывшая, которая все разрушила», а человек, которого она однажды сама впустила в этот круг. И тогда период после развода для Джессики превращается в постоянный внутренний дискомфорт: с Лэндом она становится жестче, суше, внимательнее, потому что он слишком очевидно разваливается, хоть и молча; с Робин — осторожнее, реже, но без окончательного разрыва. Такая позиция, конечно, не может пройти бесследно.
Для Лэндона это, вероятно, был один из немногих периодов, когда он действительно злился на Джессику по-настоящему. Не рабоче, не азартно, не в рамках привычных споров, а глубоко и лично. Потому что она не дала ему простой роскоши — сделать из ситуации черно-белую картину и комфортно жить в собственной правоте. Она могла сказать ему что-то вроде: «Тебе больно — да. Но это не делает тебя автоматически единственным пострадавшим». И он, скорее всего, ненавидел ее за такие фразы в моменте. Именно за то, что она имела право их говорить. Именно за то, что не позволяла ему утонуть в красиво организованной версии собственного горя.

---

дополнительно:
Чего хотелось бы:
— самостоятельность. Очень приветствую, если ты достроишь Джессику сама: ее прошлое, неудачные отношения, амбиции, профессиональные принципы, привычки. Мне нужен не шаблон «сильной женщины», а живой персонаж;
— стабильность и интерес к долгой игре. Это не та роль, которую хочется брать на две недели. Джессика — важный человек в жизни Лэндона, в структуре фирмы и в общей истории, и мне бы очень хотелось, чтобы ее взяли с ощущением «я здесь надолго»;

Отдельно важно:
я не против самых разных интерпретаций их связи с Лэндоном — от жесткой профессиональной спаянности до почти семейной близости с элементами зависимости, привычки и очень сложного доверия, — но мне не хочется делать из них банальную «недоромантику». Гораздо интереснее играть людей, которые слишком многое пережили вместе, чтобы нуждаться в простых ярлыках.

От себя и Робин (она дала согласие хд) обещаю:
много игры, много общего прошлого, много тонких и жестких сцен, фирму, юридические сюжеты, личные разговоры, срывы, напряжение, доверие, красивые взрослые диалоги и очень живую динамику между персонажами. Приходи, очень ждем :з

ЭДДИ ищет охранника #2 теодор (тед, тедди) - до 28 - телохранитель, личный водитель, немного нянька hero fiennes tiffin or your choice

Когда концентрация Гастингсов на Тампу стала критической, стало вполне очевидно, что одного телохранителя, нанятого еще в начале года, уже маловато. К тому же, надо и выходные заиметь, и отпуска, не работать же 24 на 7. Так приняли решение нанять еще одного в помощь ДжейСи, коим стал Тед. Молодой, оттого немного максималист, немного с горячей кровью, немного менее сдержанный и более веселый, чем его старший товарищ. Тед достаточно быстро полюбился всем обитателям дома в Сейнт-Питерсберг без исключения (да-да, читай: экономке, корги и шпицу тоже). К работе относится ответственно (иногда чересчур), ужасно гордится тем, что первым таким длительным контрактом у него стали аж целые британские лорды, набрался от экономки миссис Бьюкенен обращений с титулами, только и ищет момент их использовать и получает от этого какое-то несказанное удовольствие.
Зачем Гастингсам охрана? Всё дело в охоте на младшее поколение и желании одного нехорошего человека "выпилить" все ветви родословного древа, дабы получить наследство графа Хантингдона самому. Этого мы допустить не можем, не так ли?

---

дополнительно:
Внешность можно поменять. Имя желательно оставить (уже называли его так в играх), но если совсем никак - договоримся. Фамилия, семейный и личныый бэкграунды на твоё усмотрение - я вижу в Теде недавнего выпускника какой-нибудь армейской или полицейской академии, из армии или полиции он ушел по определенной причине, которая не позволила ему продолжить службу, но не помешала уйти к частникам с правом на ношение оружия. Гастингсов много не только на словах, есть я, сестры и брат (@Nova Hastings @Terry Hastings @Theresia Hastings), моя драгоценная жена (особенно под ударом, потому что беременна, а правила наследования всем известны - @Margaret Hastings), ну и тот самый старший товарищ (@JC Sunny). Развязка, после которой нам не факт, что уже нужна будет такая тщательная охрана, достаточно близко, поэтому при желании - сыграем пару эпов и отпустим в свободное плавание (всегда можно найти повод и продлить контракт, если тебе с нами понравится). В остальном никак не ограничиваю. Хочешь - подкатывай к сестрам (тут уж как договоритесь, от френдзоны до свадьбы один шаг, как мы недавно убедились на примере известных звезд российского шоубиза), хочешь - к брату (правда не гарантирую, что он не даст тебе в рожу за такое, потому что он предпочитает леди), в общем, можешь быть любой ориентации, вероисповедания, как вздумается.
Вообще, мы веселые и шумные, пусть и немного выпавшие на лето. Все подробности расскажу где-то в личке, ищи в гостевой или приходи в ЛС, порешаем!

ЛАВ ищет папулю Энцо Ривера - 45 - механик (алкоголик) jeffrey dean morgan

Есть люди, которых жизнь ломает достаточно быстро. Энцо Ривера ломался медленно, год за годом, настолько незаметно, что однажды просто проснулся в доме, где собственные дети научились жить без него.

Когда-то он был хорошим человеком. Правда. Из тех мужчин, которые могли починить всё, что угодно: старый двигатель, соседскую крышу, сломанный велосипед, разбитое сердце красивой девушки, которая тогда ещё носила имя Марибель и пела в маленьких барах. Он был обаятельным, шумным, смешным и невероятно живым. Энцо умел работать руками, умел влюблять в себя людей и умел мечтать так, будто весь мир действительно лежал у его ног.

А потом случилась жизнь.

Один ребёнок. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый. Счета. Долги. Невозможность прокормить семью. Осознание, что ты больше не главный герой собственной истории. Алкоголь появился не сразу. Сначала это было пиво после смены, потом виски по выходным, потом бутылка, которую никто не должен был заметить, а потом наступил момент, когда даже дети начали понимать, по тому, как хлопнула входная дверь, в каком настроении сегодня вернётся отец.

Энцо никогда не был чудовищем. В этом и проблема. Гораздо проще ненавидеть человека, который только причиняет боль. Гораздо сложнее, когда он любит тебя искренне, но этой любви всё равно никогда не хватает. Он любит своих детей до безумия. Гордится ими. Рассказывает о них каждому встречному, особенно когда выпьет чуть больше обычного. Хранит старые фотографии в гараже. До сих пор носит в бумажнике детский рисунок Лав, который она подарила ему лет в семь. Никогда не пропускает её выступления, если знает о них заранее. И каждый раз обещает, что это последний раз, когда он подвёл их.

Только никто уже не помнит, сколько раз они это слышали. Лав ненавидит его больше остальных именно потому, что слишком похожа на него. Упрямая. Гордая. Готовая тащить на себе весь мир, даже если от этого сломается. Энцо видит это и, кажется, всю жизнь пытается извиниться перед ней, но никак не может подобрать правильные слова.

С Тео у него самые сложные отношения. Они оба слишком хорошо знают, чего боятся: однажды младший сын посмотрит в зеркало и увидит там своего отца. Валентина делает вид, что злится на него меньше, чем на самом деле. Эльса до сих пор иногда садится рядом в гараже и молча слушает его истории о том, каким он был в молодости. А Луна всё ещё любит его так, как умеют любить только дети, — без условий и оговорок.

Энцо живёт между двумя версиями себя. В одной он всё ещё мужчина, который однажды влюбил в себя самую красивую девушку в Тампе и построил большую семью. В другой — человек, который смотрит на своих взрослых детей и понимает, что они выросли несмотря на него, а не благодаря.

И это знание убивает его медленнее, чем алкоголь.

Отношения с Лав

Лав — его главная гордость и самое большое чувство вины. Он знает, что украл у неё детство, и именно поэтому никогда не спорит, когда она злится. Она может кричать на него, хлопать дверью, неделями не отвечать на звонки, а он всё равно будет приходить на её выступления и стоять где-нибудь в самом конце зала, делая вид, что оказался там случайно.

Потому что, несмотря ни на что, она всегда останется его маленькой девочкой.

И, возможно, самой большой ошибкой его жизни было то, что он слишком поздно это понял.

---

дополнительно:
Очень хочется играть старые обиды, чувство вины, которое никто не умеет озвучивать, болезненную связь отца и старшей дочери, которая слишком похожа на него самого, ревность к детям, выросшим без его участия, попытки Лав ненавидеть его и невозможность перестать любить.

Энцо совершенно не обязан становиться хорошим отцом. Наоборот, мне интересно играть человека, который всю жизнь балансирует между «я правда стараюсь» и «я опять всё испортил». Он может срываться, исчезать на несколько недель. Может до сих пор быть безумно влюблён в Марибель, даже если они оба давно превратились в призраков той любви, которой когда-то завидовали все вокруг. Тут можете решать сами, я вас не ограничиваю!

Приходите. Мы вас залюбим, затащим в семейные эпизоды, заставим разбираться с последствиями решений двадцатилетней давности и будем очень много, громко и сильно любить.

Уиллоу ищет возлюбленного брата уильям блейк - 19 - музыкант, певец, студент dane dehaan or evan peters or bill skarsgard or josh hutcherson

уильям блейк — зеркальное отражение уиллоу, её тень и единственная опора, выкованная в том же горниле семейного неприятия. если уиллоу вступала в бой, то уильям превращался в ледяной щит, молчаливо принимающий на себя удары, предназначенные им обоим [в первую очередь ей].

родившись на несколько минут раньше сестры, он принял на себя ответственность за неё. он понял, что они обреченны на изгнание из благолепного дома деда и бабки. но там, где уиллоу отвечала ненавистью и бунтом, уильям выбирал иную стратегию — абсолютную преданность ей. он был единственным, кто видел её боль и страх, прячущиеся за колючками нигилизма.

их связь с самого детства напоминала замкнутый мир, в который они никого не хотели впускать. когда дед наказывал их за грехи, уильям закрывал уиллоу собой, принимая на себя побои, а также холод стен чердака, на котором их частенько запирали, и всю тяжесть её отчаяния. он не пытался её исправить — он стал её якорем в той бездне, в которую она неумолимо погружалась. когда уиллоу впервые прикоснулась к игле, чтобы выключить шум реальности, уильям не стал отбирать у неё этот способ забыться. вместо этого он последовал за ней. он позволил ей утянуть себя на дно не из слабости, а из пугающей, почти религиозной верности  [одержимости сестрой]: он боялся, что если она окажется в этой темноте одна, то потеряет себя безвозвратно.

уильям — это тихий, изматывающий надрыв. он держит уиллоу за руку, пока она пытается вырваться из собственной кожи. его наркозависимость — это не столько поиск эйфории, сколько попытка синхронизироваться с сестрой, войти с ней в один ритм, где реальность перестает быть агрессивной. для него музыка — это единственный способ коммуникации с миром, который они сестрой ненавидят. он знает уиллоу наизусть, каждое её движение и эмоцию, он читает её лучше, чем она сама, и осознает, что именно его присутствие — та последняя нить, которая мешает ей окончательно раствориться в небытии.

он не строит иллюзий о будущем. в его глазах — усталость человека, который уже давно смирился с тем, что их общий ад — это единственное, что у них есть. уильям сознательно приносит себя в жертву, становясь свидетелем её распада. он видит, как тьма пожирает её, как она становится сосудом для той самой скверны, о которой шептали старики, и каждый раз, когда она оказывается на грани, он прижимает её к себе, превращая их в единое, неразрывное целое.

для уильяма нет никакой жизни без уиллоу. он — тот, кто держит её над пропастью, зная, что в итоге они упадут вместе. и он не боится этого падения. он ждет его, как единственного возможного финала, где, наконец, не нужно будет никого защищать или от чего-то убегать — только бесконечная, темная ночь, которую они будут делить на двоих, пока последние мгновения их жизни не стихнут в пустоте.

он одержим ею. и для него нет ничего более естественного, чем сжимать её в объятиях, пока она теряется в наркотическом дурмане. он никогда и никому её не отдаст. он с радостью прорастёт в ней сорняком, заполнит до предела, чтобы она никогда не смогла уйти от него.

уильям — это не просто брат, это созависимость, возведенная в абсолют. он смотрит на уиллоу, когда её сознание начинает крошиться под действием дурмана, и в его взгляде нет жалости — только пугающая, собственническая нежность. в эти моменты он чувствует себя единственным, кому позволено видеть её такой: распадающейся, уязвимой, принадлежащей только ему.

он физически ощущает, как их границы стираются. когда он сжимает её в объятиях, он будто впитывает в себя весь тот хаос, который она транслирует. для него это не спасение — это захват территории. уильям искренне верит, что его присутствие — та самая опора, которая удерживает её от окончательного исчезновения, но на деле он сам тянет её вниз, цементируя их связь этим общим, липким адом.

ему не нужны слова. он прорастает в её жизнь, как ядовитый плющ: тихо, неумолимо, переплетаясь с её музыкой, с её страхами, её желаниями и её дозами. он знает, что мир снаружи считает их парой конченных ублюдков, но внутри их маленькой, душной комнаты они — боги своего собственного разрушения. если она когда-нибудь попытается вырваться, он будет готов принять её падение, снова и снова, до тех пор, пока они не станут настолько едины, что разделение будет равносильно смерти.

пока она бредит в его руках, уильям сжимает пальцы чуть сильнее, беззвучно обещая: никуда ты не денешься. ты моя. и мы сгорим в этом огне вместе, до последней искры.

зарисовка

я сидела на полу, прислонившись спиной к кровати. в руках — гитара, струны которой всё ещё тихо звенели от дрожи моих пальцев. реальность снова начинала расплываться, уступая место вязкому туману, когда уильям опустился на колени передо мной. он не доставал бархатную коробочку. у него в руках была острая, рваная полоска металла — кусок гитарной струны, который он успел скрутить, пока я проваливалась в забытье.

он взял мою руку. его кожа была ледяной, но пальцы сжали моё запястье с такой силой, что кости отозвались глухой, тянущей болью. он смотрел на меня — и в его глазах не было просьбы, только глухое утверждение. там горел тот самый голод, который я всегда видела в зеркале, когда всматривалась в собственные зрачки.

— хватит бежать, уиллоу, — его голос прозвучал тихо, почти шепотом, пропитанным той самой безнадежностью, которую мы оба привыкли называть домом. — давай закроем эту дверь изнутри. навсегда. будь моей женой. не перед богом, не перед людьми — а здесь, в нашей комнате.

я замерла. в этот секунду исчезли и страх, и сомнения. я смотрела на импровизированную петлю из струны, готовую врезаться в плоть, и ясно понимала: это конец моей мнимой свободы  [ибо я с самого рождения принадлежу лишь ему], но одновременно — начало моей абсолютной власти над ним.

моя реакция была лишена женственного трепета или смущения. я рассмеялась — низким, сухим смехом, в котором звучало торжество хищника. подавшись вперед, я вжалась в него, чувствуя, как заполошно, в унисон с моим, бьется сердце под его грудной клеткой.

— ты же понимаешь, что я обглодаю тебя до костей? — прошептала я, обхватывая его лицо ладонями и оставляя на бледной коже грязные следы от графита, которым только что писала текст на обратной стороне календаря. — ты сам просишь, чтобы я стала твоей тюрьмой.

он лишь сильнее прижал мою ладонь к своей щеке и закрыл глаза.

— а я никуда не собираюсь бежать.

я наклонилась и с силой укусила его за нижнюю губу, мгновенно почувствовав вкус крови — горький, металлический, единственный вкус, который я была готова терпеть до конца своих дней.

— тогда надевай, — сказала я, протягивая ему палец. — и пусть вся эта тварь, что называет себя нашими предками, захлебнется собственной желчью, когда узнает, что мы стали единым целым.

когда он туго затянул струну на моем пальце, перерезая верхний слой кожи до кровавого следа, я ликовала. это не было предложением руки и сердца. это было добровольное приковывание себя к якорю, который мы сами же сбросили в самую темную бездну. и впервые за долгое время я почувствовала себя по-настоящему дома.

когда осела пыль нашего ночного признания, уильям не отпустил мою руку. он продолжал держать её — ту самую, с впившейся в мясо гитарной струной, — и молча смотрел в окно на ночной город, казавшийся нам лишь картонной декорацией к нашему медленному, красивому распаду.

— этого мало, уиллоу, — произнес он. в его голосе проступил тот холодный, расчетливый тон, который он всегда приберегал для самых безумных идей. — нам нужно не просто соединиться в темноте. нам нужно плюнуть им в лицо так, чтобы этот плевок остался на страницах истории их праведного_проклятого рода навсегда.

я вопросительно приподняла бровь, слизывая капельку его крови с пальца.

— венчание, — сказал он, поворачиваясь ко мне. на его лице не было ни тени улыбки — только пугающая, ледяная решимость. — мы пойдем в их церковь. мы пройдем прямо к алтарю, уиллоу. и повенчаемся там.

я перестала дышать. идея была настолько абсурдной, настолько пропитанной кощунством и чистым ядом, что я буквально взвилась от восторга. это было безупречно. превратить их главную святыню в место нашего тёмного триумфа — высшая форма презрения.

— ты хочешь, чтобы они увидели нас в свадебных нарядах под своими золотыми иконами? — спросила я, чувствуя, как по венам разливается азарт.

— я хочу, чтобы они получили наше фото, — уильям медленно провел пальцем по моему запястью. — мы сделаем это, а потом отправим им снимок. представляешь их лица? старик слетит с катушек, а бабка решит, что наступил апокалипсис. это будет идеальный удар. клеймо, которое они не смогут стереть, даже если попытаются выжечь его каленым железом.

он притянул меня вплотную к себе, зарываясь лицом в мои волосы.

— они хотели, чтобы мы боялись их бога? так пусть смотрят, как мы превращаем их дом молитвы в алтарь нашей одержимости. мы не просто венчаемся, уиллоу. мы превращаем их остаток жизни в нескончаемый кошмар, из которого уже нельзя проснуться.

я рассмеялась, вжимаясь в его плечо. план был грязен, зол и до боли прекрасен в своей абсолютной порочности.

— тогда я заказываю белое платье, которое будет выглядеть как саван, — ответила я, чувствуя, как его руки смыкаются на моей талии стальными тисками. — мы идем осквернять их святыню.

***

воздух в церкви был густым, тяжелым, насквозь пропитанным запахом старого ладана и гнилой праведности. эта церковь напоминала место, где нас в детстве шпыняли и заставляли кланяться ликам, не знавшим сострадания. но теперь нет того страха, ведь сегодня это место превратилось в наш личный театр абсурда. я стояла у алтаря, чувствуя, как могильный холод каменного пола просачивается сквозь подошвы ботинок, но мне было плевать. я пришла сюда не искать прощения. я пришла совершить осквернение наших родственных с братом уз, став его женой перед ликами святых, которым кланяются наши дед с бабкой.

уильям стоял рядом. его пальцы, ледяные и твердые, сжимали мою ладонь так, словно он боялся, что стоит ему разжать руку — и я растворюсь в воздухе. я физически ощущала его взгляд — тяжелый, собственнический, проникающий под самую кожу. в храме висела оглушительная, мертвая тишина, которую резало только наше неровное дыхание. прихожане, окажись они здесь, умерли бы от ужаса при виде того, что мы собой представляли: два сломленных существа, связанных одной кровью и одной тьмой, бросающие вызов всему мирозданию.

священник — дряхлый старик с бегающими, испуганными глазами — торопливо бормотал заученные слова молитв, но для меня они сливались в белый шум. я видела только уильяма. его бледное, точеное лицо и решимость в глазах, которые смотрели только на меня. когда пришло время обмениваться кольцами, тень внутри меня заурчала от глухого удовольствия. это не было обещанием верности в человеческом смысле. это был пакт. мы закрепляли свою принадлежность друг другу, ставя печать того самого дьявольского отродья, которое так остервенело пытались вытравить из нас дед и бабка.

я смотрела в эти зрачки, точно зная, что в них заперт весь мой мир. никакого бога. никаких законов. только мы.

— согласна, — мой шепот прозвучал под куполом как смертный приговор.

когда мы шагнули за двери церкви, я не почувствовала облегчения — только пьянящую уверенность хищника, попробовавшего свежую кровь. мы сделали это. мы превратили их святыню в нашу собственную клетку, из которой никто и никогда не посмеет нас выпустить. я достала телефон и сделала снимок: мы оба смотрели в объектив со странным, мёртвым спокойствием, намертво сжатые в объятиях, которые больше напоминали удушье.

— отправляй, — бросила я, наблюдая, как палец уильяма без колебаний жмет на экран. — пусть знают, что их проклятие не просто выжило. оно дало всходы.

в этот самый момент, пока хрупкий мир стариков рушился под тяжестью нашего союза, я почувствовала, как тьма внутри меня окончательно и бесшовно слилась с тьмой уильяма. мы были обвенчаны не перед богом, а перед бездной. и теперь эта бездна стала нашим единственным настоящим домом. мы уходили от церкви, не оборачиваясь, оставляя за спиной смрад тлеющих чужих идеалов, готовые сгореть в этом адском огне дотла — но только вместе.

---

дополнительно:
ищу нигилиста, способного в тьму и зло окунуться с головой. всех нервных, беременных и впечатлительных прошу отвернуться.
предлагаю играть драму, разрушение и созависимость, возведенную в абсолют. ищу того, кто готов стать зеркалом для моей тьмы, кто не боится липких, болезненных привязанностей и того, что мы назовем домом.
пишу в районе 5к знаков от первого лица, лапслоком. могу перейти на третье, если того требует настрой сюжета. медленная улитка.
обожаю обсуждать сюжет, планировать сцены, закидывать друг друга визуальным вдохновением и бесконечной любовью к нашим персонажам.

Габриэль ищет бывшую девушку Julie Bello Джули Белло - 21 - род деятельности на твой выбор Daisy Edgar-Jones

Наша история — это трагедия, где нас обоих изящно уничтожили, но ты до сих пор уверена, что предатель здесь я.Ты была старше меня на год. В нашей юношеской, тайной и чистой любви ты была моим единственным островком безопасности. Ты видела мою душу, а не титул Росси. Всё рухнуло, когда Вивиана Пирас выкупила долги моей семьи, сделав меня своей вещью. Она лично явилась к тебе и отравила твой разум ложью: якобы я сам выбрал статус, деньги и брак с ней, растоптав наши чувства. Раздавленная моим «предательством», ты покорно подчинилась родителям и вышла замуж за Леонардо Белло.Ты не знала, что твой респектабельный муж — законченный садист. Первая брачная ночь превратила твою жизнь в ад. За два года этого кошмара ты ожесточилась. Ты выжгла в себе прошлую мягкость и научилась носить маску высокомерной, пресыщенной роскошью стервы.Недавно мы случайно встретились на приеме. Ты увидела во мне холеного мужа Вивианы, и твоя боль взорвалась бешеной обидой. Ты отказалась слушать мои попытки объясниться. Ты выплюнула мне в лицо, что я продажная тварь, променявшая любовь на шмотки и деньги. Твоя слепота и эти жестокие слова запустили финальный слом в моей голове.
После той встречи твоя психика совершила переворот — ты полностью адаптировалась к своей клетке. На публике ты безупречно отыгрывавешь роль покорной, любящей жены Белло, демонстрируя фасад абсолютного благополучия. А дома ты приняла садизм Леонардо, признав его своим хозяином и законом. Ради иллюзии контроля ты иногда тайно изменяешь ему, но всегда возвращаешься назад. Ты выжгла меня из сердца. Для тебя я — презренное ничтожество.

дополнительно:
Я ищу игрока, готового к глубокой, психологически сложной и «поломанной» роли.
На светских раутах нас ждут тяжелые столкновения. С твоей стороны — ледяное презрение и жестокие уколы, с моей — медленно подступающее безумие, ведь именно твои слова меня добили.
Что произойдет с Джули и её тщательно выстроенным миром, если она когда-нибудь узнает, что Вивиана тогда соврала, а Габриэле все эти годы был жертвой?
Флэшбэк, любовь к деталям и сложным персонажам. Со своей стороны обещаю полную вовлеченность в сюжет, качественную игру. Приходи, эта драма стоит того, чтобы её написать!