Daisy Hookum
24 · hb/pb · neu · всё сложно

alice pagani

[indent] Скользи.
[indent] По мокрому асфальту, по чужим кухням, по всему, что ещё вчера казалось важным, а сегодня мешает пройти.
[indent] Дэйзи Хуккам двадцать четыре.
[indent] В двадцать четыре ещё кажется, что ниже падать особенно некуда.
[indent] Дэйзи всегда быстро находила следующий этаж.
[indent] Ей скучно.
[indent] Скучно быть хорошей дочерью. Скучно приходить вовремя. Скучно знать, где проснёшься завтра, сколько денег осталось до конца недели и чем закончится разговор ещё до того, как собеседник открыл рот.
[indent] Люди почему-то называют это стабильностью.
[indent] Дэйзи называет это медленной смертью.
[indent] Поэтому иногда лучше сделать хуже.
[indent] Потерять работу. Не ответить на письмо. Выпить лишнее. Сказать то, после чего человек наконец перестанет улыбаться. Посмотреть, насколько далеко можно испортить хороший вечер, прежде чем он хотя бы станет запоминающимся.
[indent] Дэйзи вообще лучше чувствует себя, когда всё уже пошло по пизде. В катастрофе хотя бы никто не делает вид, что всё под контролем. Не нужно строить планы, быть разумной, вовремя платить по счетам и изображать интерес к следующей неделе.
[indent] Когда всё рушится, Дэйзи наконец перестаёт скучать.
[indent] Когда всё хорошо — обычно начинает рушить сама.
[indent] Эдгар тоже не особенно бережёт себя, поэтому со стороны разница не сразу заметна. Боунс лезет туда, где его могут убить, потому что ему обязательно надо кого-нибудь вытащить, что-нибудь доказать или хотя бы напечатать об этом на первой полосе.
[indent] Дэйзи иногда лезет туда же потому, что не очень уверена, что её вообще стоит беречь.
[indent] Наверное, поэтому они друг друга и не утомили.
[indent] Дэйзи врёт так же легко, как берёт чужую сигарету из пачки: одну сейчас, вторую потом, а к утру уже никто не помнит, сколько их там было изначально. Она может вытащить у Эдгара из кармана пару сиклей на сигареты, забрать рубашку, занять его кухню в четыре утра и смотреть на вопрос «ты какого чёрта здесь делаешь?» так, будто странный здесь только он.
[indent] Иногда приходит среди дня.
[indent] Иногда ночью.
[indent] Иногда уже сидит на подоконнике, когда Боунс обнаруживает, что в квартире появился ещё один жилец.
[indent] Это тоже, наверное, что-то значит. Просто Дэйзи предпочитает вещи, которые не требуют инструкции по применению. Приходить проще, чем договариваться. Остаться - проще, чем объяснить зачем. Некоторые разговоры у них заканчиваются, не успев начаться; некоторые ночи начинаются там, где разговор закончился. Наутро всё снова можно разобрать на отдельные вещи: рубашку, сигареты, два человека и дверь.
[indent] А потом Дэйзи может не появляться неделю. Две. Никто не считает.
[indent] Где-то через месяц Эдгар понимает, что давно о ней ничего не слышал. Сначала спрашивает у знакомых. Потом у тех, кого знакомыми Дэйзи называть уже немного неловко. Потом идут Мунго, Министерство, Пожиратели, последние письма, последние адреса и несколько версий, в каждой из которых Хуккам умерла немного по-разному.
[indent] Через несколько месяцев он находит её на маггловской заправке.
[indent] Синтетическая рубашка. Чужое имя на груди. Пачки сигарет за спиной.
[indent] Дэйзи жива.
[indent] Она просто решила год пожить среди магглов. Без палочки. Без магии. Без прежней жизни. Снять с себя всё привычное и посмотреть, останется ли под ним хоть что-нибудь.
[indent] Эдгар говорит, что искал её несколько месяцев.
[indent] Дэйзи смотрит на него чуть дольше, чем нужно.
[indent] - Зря.
[indent] Позже из этого получится My Life as a Muggle. Людям понравится. Люди вообще любят чужое падение, если оно хорошо отредактировано и продаётся в твёрдой обложке.
[indent] Иногда человек просто долго смотрит вниз.
[indent] А потом начинает скользить.

У него пустой и отстранённый взгляд. 
Она не смотрит, но эта горечь между ними ощущается даже на коже. 

При каждой встрече у серой могильной плиты он натягивает капюшон и молча ускользает прочь. 
Она, как никто другой умеющая выковыривать чужие души наизнанку и докапываться до сути, даже не смотрит в след. Садится на колени, щипает сорняки и сгребает опавшую на могилу листву, делая вид что не замечает пелены слез перед глазами. Обязательно руками, без использования магии - это ненадолго помогает очистить голову. Тоже самое она проделывает с могилой родителей. На самом деле легче не становится, но эти попытки обмануть себя стали чем-то рутинным, что помогает держаться на плаву. 

Когда она приходит в следующий раз, он не убегает. 
Они по-прежнему не смотрят друг на друга, ведь поднять взгляд это значит проиграть и окончательно захлебнуться в чувстве вины и боли. 
Они оба не готовы. 
Но на её дрожащие от холода плечи все равно ложится его шерстяное пальто. 

- Знаешь, было бы проще, если при встрече ты каждый раз пыталась расцарапать мне морду. Или кидала "бомбарду". Или хотя бы кричала о том, как ненавидишь, что лучше бы умер я, а не он. Я заслужил. Что угодно, но не этот твой... Щенячий потерянный взгляд. 

- Да пошёл ты, - фыркает она, плотнее кутаясь в его пальто, - никакой у меня не щенячий взгляд. 

- Самый что ни на есть щенячий, - упрямо продолжает он. 

- На себя посмотри. Выглядишь как побитая собака. 

- Чувствую себя ещё хуже. 

Амелия понимающе молчит в ответ. Её внутреннее состояние сейчас больше напоминает мясорубку. 

У них одна боль на двоих, но совершенно разный масштаб потерь - Картер был её женихом, его братом-близнецом и напарником. Процент смертности среди представителей Аврората в целом немного выше, ведь работа связана с риском, а если ты молодой, горячий и не всегда думаешь головой, вероятность подставиться в разы больше. Именно в такой ситуации и оказались Картер и Люк, когда на задании один действовал слишком опрометчиво, подставившись под удар, а второй, не раздумывая, закрыл его собой. 

- Ты его брат, - спустя несколько минут тишины произнесла Амелия. Глупо злиться на кого-то, потому что она сама ради своих братьев сделала бы тоже самое, - на его месте, уверена, ты бы поступил точно так же. 

- Это Я должен лежать в могиле, Я сглупил, это была МОЯ ошибка! - она вздрагивает от его повышенного тона и краем глаза провожает удаляющуюся прочь фигуру. Люк снова убегает. 

- Я же говорила, он вспыльчивый как бочка тротилла, - на этот раз Амелия обращается к Картеру, тяжело вздыхая, - Мерлин, как вообще вы оба прошли психологический этап отбора в Аврорат? 

Через неделю Люк объявляется на пороге их с Картером квартиры. Одна из дюжины картонных коробок в коридоре почти падает ему на голову. 

- Ты не пришла сегодня на кладбище, - заявляет он, по-прежнему избегая взгляда глаза в глаза и делает вид что изучает коридор, который и так видел уже миллион раз, - уезжаешь?

- Я была там вчера, - она хочет забрать у него коробку, но тот не отдает, - нашла квартиру в другом районе. Здесь тяжело дышать.   

Она пытается просто жить дальше.

Он помогает с переездом. Берет на себя какие-то мужские дела по дому. Приходит всегда сам. Все чаще встречает после работы и провожает до дома, потому что Амелии нравится ходить пешком. Когда идет рядом, когда держится на расстоянии. Его присутствие ощущается странно и дискомфортно, но она всё равно его не прогоняет. Они мало разговаривают и по-прежнему не смотрят друг на друга (они в этом почти уверены). 

- Прекрати уже, - однажды не выдерживает она. 

- Прекратить что? 

- Опекать. Ты мне ничем не обязан. 

- Ты не справляешься. 

- Это ты не справляешься. Обратись к психологу. 

Взаимный бубнеж и подколы постепенно становятся частью их привычной рутины. Его присутствие перестает быть напряжным и Амелия почти не шугается мужчины. Ей по-прежнему больно, что человек с лицом Картера перед ней - на самом деле не Картер, но она знает, что однажды станет немного менее невыносимо. Она просто позволяет Люку быть рядом и в своей манере заботиться о ней. В конце концов, каждый справляется с потерей как может.

Мыши плакали, кололись, но продолжали жрать кактус. Хэппи энды и розовые сопли мы не уважаем, а если уважаем, то только через длинные тернистые колючки босиком по стеклу. Здесь будет много внутренней боли, самокопания, ругани, столкновения характеров, фрустрации и философских вопросов. Эдакая игра в кошки-мышки и хождение по мукам.

Люк считает себя виновным в смерти брата и его так называемая забота об Амелии для него что-то вроде искупления. Её, конечно же, никто не спрашивал - Люка почти невозможно переубедить, если он что-то для себя решил. 

Сама же Амелия его ни в чем не винит, но и не гонит прочь, просто лишний раз старается не смотреть на человека, как две капли воды похожего на своего погибшего жениха. 

Им обоим предстоит научиться жить с этой болью утраты и понять, что собирая друг друга по осколкам, жизнь окрашивается и другими красками, помимо серых.

Выйдет ли что-то из этого союза - сказать сложно, хоть сюжет и достоин "России-1". Но сперла я его не оттуда, честно-честно, все совпадения случайны.

---

* Пишу чаще всего в третьем, от 4к и как накатит. Как пишешь ты мне без разницы, главное чтобы было больно и вкусно, а там я подстроюсь. Люблю активную игру, где есть хотя бы пост в неделю, дольше - я теряю вдохновение и суть. Завалы и сложности ирл - понимаемо. На общении вне игры не настаиваю, я сама в целом довольно интровертушка, по настроению могу иногда полялякать во флуде.

беллатрикс эван не любит столько, сколько себя помнит (а помнит он достаточно), и за долгие годы она не даёт ему ни единого повода передумать. старше на несколько лет, выше ровно до тех пор, пока он не вытягивается за одно лето, умнее — исключительно по её собственному мнению, она смотрит на него так, словно розье произвели на свет не наследника, а очередную семейную неприятность, которую по недосмотру пригласили к столу.

эван отвечает взаимностью, старательно, почти нежно взращивая неприязнь, и со временем она становится настолько привычной, что перестаёт требовать причины. ему не нравится её голос. то, как она держит подбородок. как поправляет волосы. как произносит его имя. как всегда знает, что правильно (и ещё чаще, что неправильно делает он).

белла платит той же монетой, не оставаясь в долгу никогда.

и это устраивает их обоих.

в её двадцать лестрейндж забирает беллу из родительского дома, надевает на палец кольцо и несколько раз пытается сделать матерью. беллатрикс возвращается на семейный рождественский ужин без детей, но с мужем, с новой, слишком длинной фамилией и всё тем же прямым позвоночником, поэтому эван полагает, что ничего особенно страшного не случилось. она жива. всё остальное поправимо (или не имеет значения). родольфус держит её под локоть чуть крепче необходимого — белла не вырывается; говорит за неё чаще, чем она прежде позволила бы, — белла не перебивает. эван отмечает это примерно так же, как трещину на чужом бокале: видит, проводит по ней взглядом и ничего не делает.

чужое несчастье редко занимает его больше нескольких минут.

потому он не замечает, когда она становится другой. сначала исчезает совсем немного: привычка спорить до хрипоты, задерживать взгляд, кривить губы, когда кто-то говорит откровенную глупость. потом появляется что-то новое, пока ещё не имеющее имени, проступающее на ней пятнами, как кровь сквозь белую ткань. беллатрикс смеётся громче, чем нужно. молчит дольше, чем может. становится тоньше, острее, бледнее, будто из неё медленно вытягивают всё мягкое, оставляя одни кости, зубы и натянутую поверх кожу. эван видит это, конечно. просто не считает нужным смотреть слишком долго.

а потом появляется тот, перед кем беллатрикс склоняет голову сама.

эван знает, что такое служить лорду. знает тяжесть его ладони, цену одобрения и то неприятное мгновение перед наказанием, когда уже понимаешь, что сейчас будет больно, но ещё можешь надеяться, что ошибся. приказ остаётся приказом, боль — болью, похвала — редкой удачей, которую приятно получить и глупо ждать.

беллатрикс ждёт.

сначала поручения. потом одобрения. потом взгляда. после ей, кажется, становится безразлично, что именно получит, лишь бы из его рук.

эван понимает это случайно (как понимает большинство вещей, которые предпочёл бы не знать), когда видит её на полу. проклятие отпускает не сразу; тело ещё сводит остаточной судорогой, пальцы скребут мрамор пола, дыхание срывается и никак не может вернуться в привычный ритм. эван наблюдает без особенного сочувствия, ожидая, когда белла поднимется, вытрет кровь с губ и станет снова той невыносимой сукой, которую он знает почти всю жизнь.

она поднимает голову раньше.

и улыбается.

эван больше не смотрит.

после он начинает замечать чаще (не желая того). как она запоминает каждое брошенное им слово. как мрачнеет, когда поручение достаётся кому-то другому. как вызывается первой, едва тёмный лорд успевает договорить. ей хочется быть первой, ближе, нужнее; хочется, чтобы из всех протянутых рук выбрали её, и со временем становится очевидно, что беллатрикс примет всё, что в эту руку положат. награду. палочку. приказ. собственное сердце, если однажды попросят вырвать его из груди и вернуть обратно.

последнее эвану даже хотелось бы увидеть.

но иногда, оказываясь с ней рядом, он чувствует давно забытое желание сделать шаг назад. совсем небольшой, почти незаметный. белла не должна этого заметить (никто не должен). он не боится её палочки, не боится боли и уж точно не боится смерти от руки той, которую ненавидит с детства. страшным кажется другое: эван всё никак не может увидеть в ней дно.

он ищет его из любопытства. иногда специально.

говорит о тёмном лорде чуть больше, чем нужно. невзначай вспоминает задание, куда её не позвали. занимает место ближе, задерживается дольше, позволяет себе ту фамильярность, которую белла обязательно замечает. и смотрит. каждый раз чуть внимательнее, ожидая, когда что-нибудь внутри неё наконец натянется до предела и лопнет.

но беллатрикс не ломается.

она только становится хуже.

в детстве эвану рассказывают, что блэки называют детей в честь звёзд, и тогда это кажется очередной претенциозной семейной глупостью. много лет спустя он вспоминает об этом, глядя на беллатрикс, и впервые думает, что её родители, возможно, угадали. но совершенно случайно.

звёзды тоже умирают не сразу.

сначала они разгораются.

и эван очень хочет увидеть, что будет дальше.

---

* мне очень сложно изложить здесь всё, что я хочу, у меня есть в голове три тысячи хэдканонов по беллатрикс, её сёстрам и тому, как мы можем тут коллективно развлечься, потрогав темы домашнего насилия, женской депрессии и психоза и того, почему у всех блэков беды с башкой. из важного: я жутко люблю перформанс лили-роуз депп в носферату и молюсь-стою-на-коленях, чтобы вы её взяли + обещаю делать аватары с регулярным постоянством, если так случится (но всегда можем попытаться договориться на что-то; варнинг: у меня есть козыри). менее важно: люблю писать простыни (что бы я ни говорил), но обычно укладываюсь в 2–6к, по темпу и динамике готов подстроиться, имею в кармашке много идей и очень готов вас не любить на всех уровнях. вайбик >>> всё остальное. приходите, let's make blacks (pathetic) great again!