До 1 января все игроки проходят по упрощенному приему — короткий шаблон и пробный пост.

ГОРБАЧ

внешность на ваше усмотрение ● Четвертая ● прыгун

У Горбача есть Нанетта и ему больше никто не нужен. Каждый раз по его возвращению в Четвертую она радостно каркает и планирует ему на плечо. Горбач гладит её по чёрным перьям, и ворона довольно прикрывает глаза.
У Горбача есть стихи, которые он пишет на стенке Четвёртой спальни. Табаки не известно, насколько они хороши, но состайники ими восторгаются. Горбач стесняется, и ногтями пытается стереть написанное, так как ему то ли льстит такое повышенное внимание, то ли ему просто не нравится собственное творчество.
У Горбача есть флейта и чувство того самого момента, когда необходимо её взять в руки и сыграть. Мелодия настолько хороша, что даже говорливый Шакал предпочитает заткнуться.

СЕДОЙ ЖДЕТ МАТА

Антон Уолбрук ● преподаватель

Потом я все же послушал его немного. Он как раз дошел до выпускников. Тех, «кто многого достиг». Это были люди на застекленных фотографиях по обе стороны от огнетушителя. Обыденные и обиженные личности, при наградах и каких-то грамотах, которые они уныло демонстрировали камере. Если честно, фотографии кладбищ было бы веселее рассматривать. Учитывая специфику школы, хотя бы одну такую следовало повесить рядом с остальными.

Мат — это не про грязные словечки (дети, вымойте-ка рты), Мат — это ма-те-ма-ти-ка. Конечно, всем плевать на учителей, конечно, никто толком не старается, но вам всегда было чуть больше, чем плевать. Потому что ваша математика — это язык, объясняющий суть всех возможных вещей. Нас объединяет десятая комната, потому что логовом сиреневого крысуна она стала ещё до меня — я въехал в неё, но крысуном не стал. Крысуном были вы. Выпуск потонувшего корабля. Я видел всё своими глазами.

Полы десятой комнаты были испещрены формулами, графиками и долгими, многоэтажными выражениями. Кажется, где-то среди них прятались стихи. Кажется, где-то среди стихов прятались цифры. На эти формулах были раскинуты циновки и матрасы, на этих формулах было очень хорошо спать, в полудрёме выдыхая долгие-долгие затяжки в потолок. Каждому даётся два выпуска. У вас был только один — вас взяли в Дом слишком поздно, вам было пятнадцать или шестнадцать, и то, просто потому что мальчик одарённый, только с головой что-то не то, — и вы поняли, что взяли от него недостаточно. Все, кому положено вернуться, возвращаются. Вот и вы вернулись. Вот и я вернулся.

На полу в десятой комнате я пальцами разглядывал схемы шахматных партий. Сыграем?

Если коротко, ясно, без метафор и экивок: хочется преподавателя младшего состава, когда-то прошедшего Дом самостоятельно. Вижу его выпускником 1968-го, значит, на момент настоящих событий ему около тридцати. Он — преподаватель математики, искренне горящий своим делом, такой, что будет строить своё понимание жизни на рационализаторстве, логарифмах и функциях от икс. Он помотан жизнью, но не теряет воодушевления. Он тактичен, интеллигентен, но не питает иллюзий насчёт домовского контингента. Он умеет и любить вытаскивать из детей решения самых сложных задач, и очень любит, когда есть кто-то, кто готов его понять.

Как и всякого возвращенца, в Дом его снова привело Что-то. Незакрытый гештальт? Болезнь потерявшихся, расползающаяся псориазом по внутренним сторонам ладоней? Добрая ностальгическая память о славных деньках, проведённых здесь? Проблемы в Наружности, которых проще избежать, закрывшись от неё насовсем? Не столь важно, это исключительно на ваш откуп. Главное сами знаете — Дом всегда возвращает тех, кто ему нужен, Дом никогда не ждёт тех, кого он уже распял.